В сумерках над павильоном висел запах свежесрубленного дерева, и двое босяков шли с паleta в руках, ожидая начала веселья. На афише нарисована красотка Дина Дурбина — кумир для всех дам Одессы, готовых выйти за богатого любовника. В воздухе летал смех и барская усмешка надежд, наполняя сердце беспокойством и жаждой приключений....
На пороге показался угрюмый Гоцман, махнул рукой:
— Заводи…
И конвойные, смущаясь, начали впихивать в кабинет задержанных — рослых, красивых парней с военной выправкой, но одетых отчего-то вовсе не в военную форму…
Обалдевший было от неожиданности Омельянчук поспешно обернулся к застывшим пионерам:
— А это, ребята, наш лучший следователь, легенда Одесского уголовного розыска — подполковник милиции Гоцман. Так сказать, гроза всех воров, жуликов и недобитков… Шо у тебя, Давид Маркович?!
Вожатая беззвучно пошевелила губами, и дети послушно вскочили, подняв руки в пионерском приветствии.
— Это кто?! — воспользовавшись паузой, Омельянчук двинул бровями в сторону столпившихся в комнате визитеров.
— Ночные стрелки! — в ярости выдохнул Давид. — Ты их отпускаешь?.. Теперь сам допрашивай! И всех следующих получишь тоже! А ко мне их больше не води!..
— Товарищ подполковник!.. — растерянно повысил голос Омельянчук.
Дверь за Гоцманом тяжело ахнула. Омельянчук, шумно дыша, озирался по сторонам, явно не зная, что предпринять.
— Здрасте, дети! — неожиданно дурашливо произнес один из парней в штатском."
"И дети послушно вскочили с мест, отдавая ему салют…Траурный марш Шопена заливал улицу. Казалось, мрачно фальшивящие трубы живут в каждом дворе, на каждом этаже. Горе стелилось по тротуарам, ползло вслед за простыми деревянными гробами, которые медленно выплывали из арок и подъездов.
