В сумерках над павильоном висел запах свежесрубленного дерева, и двое босяков шли с паleta в руках, ожидая начала веселья. На афише нарисована красотка Дина Дурбина — кумир для всех дам Одессы, готовых выйти за богатого любовника. В воздухе летал смех и барская усмешка надежд, наполняя сердце беспокойством и жаждой приключений....
К серому «Опель-Адмиралу», хромая, подошел пьяненький фронтовик в замызганной гимнастерке с тремя желтыми и тремя красными ленточками за ранения. Нагнувшись, корявым пальцем постучал по чисто вымытому стеклу приоткрытой форточки.— Куришь, Давид Маркович?
— Здравствуй, Захар, — неохотно произнес Гоцман.
— Мой Васька, конечно, был вор… Но за шо ж его так-то? Без суда, без следствия, как собаку… В спину убили…
Младший сын, Сережка, потянул отца за рукав, но тот не уходил.— А с судом и следствием… и не в спину… было б легче? — чуть слышно ответил вопросом на вопрос Гоцман.
— Легче?! Нет… Но хоть по-людски. Да и не дали б ему никогда вышку, — всхлипнул инвалид. — Он же душегубом не был… Ну, отсидел бы десятку свою — поумнел бы, вернулся…
Смахнув слезы со щек, он тяжело развернулся, похромал прочь, но тут же вернулся.
— Я тебе, Давид, больше руки не подам. Не протягивай, слышь?!
Гоцман молча посмотрел в сгорбленную удалявшуюся спину.По-прежнему бухал духовой оркестр, перешедший с марша Шопена на «Вы жертвою пали в борьбе роковой».
Серый «Опель» начал задним ходом выбираться из затора. Люди провожали его недобрыми взглядами.
Дом был как дом, закопченная покосившаяся четырехэтажка, с ободранным списком жильцов на парадном и плохо замазанными следами румынской вывески, с неизменной тетушкой, застрявшей в дверях подъезда, чтобы послушать, о чем будет говорить участковый уполномоченный со знаменитым Гоцманом, шоб он был здоров.
"— Ну шо, есть зацепки? — выйдя из машины, мрачно поинтересовался Гоцман у Тишака.
— Зацепок никаких, — вздохнул Тишак. — Арсенина никто не видел.
— В его квартире были?
— Были, тоже ничего. Тут другое, Давид Маркович… Квартира Арсенина в том подъезде… —Тишак ткнул пальцем в дальнее крыло дома. — А в этом… На верхнем этаже… В общем, мы опрашивали всех соседей. Ну, надо ж всех!..
