В сумерках над павильоном висел запах свежесрубленного дерева, и двое босяков шли с паleta в руках, ожидая начала веселья. На афише нарисована красотка Дина Дурбина — кумир для всех дам Одессы, готовых выйти за богатого любовника. В воздухе летал смех и барская усмешка надежд, наполняя сердце беспокойством и жаждой приключений.
— Приказ мой вчерашний выполнили?
— Так точно, товарищ подполковник, — улыбнулся Леха, — отоспались на неделю вперед…
— А Арсенин где?
— Не появлялся, — пожал плечами Якименко.
— А Кречетов?
— В военную прокуратуру вызвали.
—– Угу, — пробурчал Давид. — Тишак, останься… И найди мне Арсенина. Из-под земли найди, понял?
— Так точно, — щелкнул стоптанными каблуками лейтенант.
— Може, запил? — со знанием дела предположил Якименко. — Ну, из-за рапорта…"
"Гоцман только взглянул на него, но промолчал…«Опель» тронулся и побежал по пыльным одесским улицам. Мелькали скособоченные деревянные бараки, развешанное для просушки белье, импровизированные базарчики, откуда ветер доносил запахи фруктов и цветов. Невдалеке тяжко ухала чугунная «баба», добивая остатки полуразрушенного в войну дома.— Извините, я не знаю ваше звание… — внезапно обратился к Гоцману новый водитель.
Давид, погруженный в невеселые мысли, вздрогнул, недобро взглянул на парня:
— Подполковник милиции. И?..
— Товарищ подполковник, разрешите обратиться?
— Уже обратился, — еще менее доброжелательно ответил Гоцман.
— Я, понимаете, товарищ подполковник, эту машину принимал сегодня, — словоохотливо начал парень, — и говорю механику: почему не вымыта? А он на меня смотрит, извините, как солдат на вошь…
Якименко и Черноуцану на заднем сиденье прервали разговор, прислушались. Гоцман сидел, отвернувшись к окну.
— Где, говорю, прежний водитель? — продолжал Костюченко. — Почему машину сдал в таком состоянии?.. Товарищ подполковник, я пять минут его спрашивал! Пять минут!.. А он развернулся и в итоге ушел!
— А тебе, значит, приспичило, шоб помыли? — пробурчал Гоцман.
— Так положено же! Прежний водитель должен сдать машину в надлежащем виде. Я…
— Тормози, — неожиданно перебил его Гоцман. «Опель» плавно замедлил ход, замер у тротуара.
— Товарищ подполковник, я что-то не так?..
Гоцман, не отвечая, выскочил из машины и, подняв переднее сиденье, порылся в ящике. Вынул груду замасленной ветоши.
— Ты в войну где прохлаждался?
— Я воевал, товарищ подполковник! — Лицо гвардии сержанта вспыхнуло. — На Втором Белорусском, до Одера дошел!..
— Запомни, суровый воин! — перебивая его, повысил голос Гоцман. — Каждое утро ты будешь драить машину до кошачьего блеску! Сам! Вот этими самыми личными руками!.. — Он зло пихнул водителю в руки ком ветоши и уселся обратно в машину, грохнув дверцей.
— Так точно, товарищ подполковник! — погасшим голосом отозвался Костюченко, заводя мотор. — Я все понял!..
Тронулись.
