Автор
Единственный, кто может спасти от жестокой расправы, постигшей её семью, единственный, имеющий силы противостоять бешеным Городским волкам, растерзавшим всех родных и близких, единственный, который когда-то давным давно дарил чувство защиты и покоя, сейчас пугает больше, чем преследующие враги. Довериться ли разуму, велящему бежать от него, или детской памяти, хранящей светлый образ защитника, или услышать глупое глупое сердце, шепчущее тихие слова надежды……...
Когда он вел телефонные переговоры, то усаживался на диван, а меня принуждал класть голову ему на колени и безостановочно гладил спину и плечи, перебирал волосы.
Если же ему нужно было уехать, то меня оставлял в спальне, в которой были установлены камеры, и я должна была все время находиться так, чтобы он меня видел. К тому же со мной были заперты всегда двое Волков, которые сидели не шелохнувшись и не издавая ни звука, потому как явно боялись Аримана чуть ли не больше, чем я. А все потому, что в один из первых дней, когда я споткнулась, идя чуть впереди Аримана по коридору, один из вечно таскающихся за нами Волков, чисто инстинктивно поддержал меня.
И в ту же секунду Ариман впечатал его в стену, и я увидела его побагровевшее совершенно безумное лицо.
— Не сметь к ней прикасаться! — взревел он, и, прежде чем я даже успела вскрикнуть, сломал Волку шею.
И бросив его у стены бесформенной кучей плоти, обернулся ко мне. В его глазах еще не погасли искры сумасшествия, и я замерла в ожидании избиения.
— Пошёл вон!
Не обращая больше внимания ни на что, он притиснул меня к стене и, разодрав бельё, просто взял, рядом с еще не остывшим телом.
— Скажи, что ты моя, любимая! — без конца требовал он, жестко толкаясь.
Я училась не сжиматься от его прикосновений и расслабляться, чтобы он причинял мне меньше боли.
С тех пор никто из Волков даже не смел останавливать на мне взгляд, а не то чтобы прикасаться.
Дом Аримана настоящая крепость. Передвигаться можно, только имея доступ, и каждая дверь была как в чертовом сейфе. Повсюду сигнализация, и я даже форточку не могла открыть, чтобы не поднять тревогу. Хотя это все равно бы ни к чему не привело. В онках просто монументальные решетки. К тому же я заметила, что внутри на рамах было нечто вроде стальных ставень.
Когда сошли мои синяки и ссадины, и Ариман увидел это, в очередной раз купая меня, как куклу, он заявил мне, что пришло время появляться нам вместе на публике. У меня внутри все просто затряслось от радости. Ведь это, наконец, хоть какой-то просвет. Но оказалось, что рано радовалась.
