Пошел на причастие. Мама уже ушла наверх переодеваться, а папа, гневный как ярмарочный козёл, швырнул тяжелый молитвенник — стоявшие на этажерке статуэтки разлетелись вдребезжи. Мы только вернулись из церкви, и теперь перед обедом всё было мирно: свежие пальмовые листья в золотой рамке портрета тихо сгрудились вокруг семейной фотографии....
Порыв прохладного ветра, пропитанного едким запахом дыма, донес до нас с соседней улицы обрывок пламенной речи на ломаном английском языке:
— Великие львы и львицы! Разве мы много хотим? Нам нужны политики в чистых трусах! Есть трусы у президента? Чистые трусы? Нет!..
— Смотрите, — прошептал Обиора и ткнул чуть влево. И мы увидели группу бегущих студентов — человек сорок с факелами и горящими палками. Они промелькнули, словно быстрый черный поток.
— Наверное, догоняют основную группу, — прокомментировала Амака.
Мы еще немного послушали, а потом тетушка предложила всем лечь и еще немного поспать.
На следующий день тетушка Ифеома вернулась с работы с новостями о студенческих волнениях. Это был самый мощный бунт с той поры, как подобные выступления стали привычным делом, что произошло несколько лет назад. Студенты дотла сожгли дом старшего администратора со всеми хозяйственными постройками. Огонь заодно уничтожил шесть университетских машин."
"— Говорят, самого администратора, его жену и детей вывезли в багажнике старого «Пежо 404», о di egwu, — сказала тетушка Ифеома, размахивая циркулярным письмом.
Днем я задремала и увидела сон, в котором старший администратор лил киптяток на ноги тетушки Ифеомы в ванной нашего дома в Энугу.
Вечером мы сидели в гостиной перед телевизором. Я размышляла о своем сне, когда услышала звук подъезжающей и останавливающейся возле дома машины.
Тетушка Ифеома вскочила со своего кресла:
— Onyezi? Что вам нужно? Немедленно прекратите стучать!
Она чуть приоткрыла дверь, но чьи-то мощные руки тут же распахнули ее настежь. Незваные гости мигом заполнили дверной проем.
