Пошел на причастие. Мама уже ушла наверх переодеваться, а папа, гневный как ярмарочный козёл, швырнул тяжелый молитвенник — стоявшие на этажерке статуэтки разлетелись вдребезжи. Мы только вернулись из церкви, и теперь перед обедом всё было мирно: свежие пальмовые листья в золотой рамке портрета тихо сгрудились вокруг семейной фотографии....
Неужели папа собрался с ней поговорить? Отодрать ее за уши за то, что она заняла первое место по успеваемости? Я отчаянно желала, чтобы подо мной разверзлась земля и поглотила вместе со всеми остальными.
— Посмотри на нее, — сказал папа. — Сколько у нее голов?
— Одна, — чтобы ответить на этот вопрос, смотреть на Чинве не требовалось, но я все равно взглянула на нее.
Папа вынул из кармана крохотное зеркальце, размером с пудреницу:
— А теперь посмотри в зеркало.
Я уставилась на него. Отец повторил:
— В зеркало!
Я взяла стеклышко из его рук и украдкой туда заглянула.
— А сколько голов у тебя, gbo? — спросил папа, впервые обратившись ко мне на игбо.
— Одна.
— Как и у Чинве Джидиз. Так почему ты учишься хуже ее?
— Этого больше не повторится, папа.
Дул легкий ветер, свивая тонкую коричневую пыль в спирали, и я чувствовала ее вкус на губах.
— Я усердно тружусь, чтобы у вас с Джаджа было все самое лучшее. Вы должны правильно распорядиться этими привилегиями, потому что Господь, дав вам так много, ожидает от вас большего в ответ.
Я уже слышала историю о том, как тяжело и усердно он трудился, и как многому его научили святые сестры и святые отцы, и что он никогда не узнал бы всего этого от своего отца-идолопоклонника, деда Ннукву. Но я кивала и сохраняла заинтересованное выражение лица. Я надеялась, что мои одноклассницы не станут спрашивать, зачем нам с отцом понадобилось вести долгую беседу у дверей класса. Наконец папа закончил монолог и забрал из моих рук зеркало.
— Тебя привезет Кевин, — сказал он.
— Да, папа.
— До свидания. Учись хорошо, — он обнял меня. Коротко, символично.
— До свидания, папа.
Он зашагал по дорожке к выходу. Я провожала его взглядом, пока не прозвенел звонок на собрание.
В зале было так шумно, что матушке Лючии пришлось несколько раз призвать к тишине. Я всегда становилась в переднем ряду, потому что места позади занимали компании девочек, которые, прячась от учителей за нашими спинами, хихикали и перешептывались.
