Пошел на причастие. Мама уже ушла наверх переодеваться, а папа, гневный как ярмарочный козёл, швырнул тяжелый молитвенник — стоявшие на этажерке статуэтки разлетелись вдребезжи. Мы только вернулись из церкви, и теперь перед обедом всё было мирно: свежие пальмовые листья в золотой рамке портрета тихо сгрудились вокруг семейной фотографии....
Преподаватели стояли на приподнятом подиуме — высокие фигуры, облаченные в бело-голубые одежды. После того как мы пропели приветственные гимны из Католического песенника, матушка Лючия зачитала начало пятой главы Евангелия от Матфея до одиннадцатого стиха. Мы запели национальный гимн. Пение национального гимна стало одной из новых традиций Дочерей непорочного сердца, появившейся в прошлом году в ответ на беспокойство родителей, смущенных тем, что их дети не знали слов. Пока мы пели, я внимательно наблюдала за сестрами: национальный гимн Нигерии исполняли только темнокожие преподобные сестры, их сахарные зубы ярко выделялись на фоне смуглых лиц.
— Камбили Ачике, пожалуйста, начни присягу, — произнесла она.
Матушка Лючия впервые выбрала меня. Я открыла рот, но не смогла издать ни звука.
— Камбили Ачике?
На меня смотрела не только матушка Лючия, но и вся школа. Откашлявшись, я изо всех сил призвала голос вернуться. Я знала текст присяги, я готова была его произнести, вот только слова не сходили с языка. Тело покрылось потом.
— Камбили?
Наконец, сотрясаясь от дрожи, я начала:
— Я приношу присягу Нигерии, моей стране, и клянусь быть верной, честной и преданной…"
"Присутствующие подхватили слова, и я, проговаривая их вместе с ними одними губами, старалась восстановить дыхание.
Ко мне наклонилась Эзинн и спросила:
— Как провела каникулы?
— Нормально.
— Ты была за границей?
— Нет, — ответила я.
— А ты? Ездила за границу?
— Я? — Эзинн рассмеялась. — О di egwu[29]. Путешествуют только детки богатых родителей: Габриэлле, Чинве, ты. А я была у бабушки в деревне.
