В центре произведения Дины Рубины — семья, далеко не идеальная, с её повседневными конфликтами и противоречиями. Автор исследует сложные отношения между родителями и детьми, раскрывая душевные раны и попытки членов семьи найти своё место в жизни среди обид и разочарований.
Раздел Chitat.online для книги «Липовая жена» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
В центре произведения Дины Рубины — семья, далеко не идеальная, с её повседневными конфликтами и противоречиями. Автор исследует сложные отношения между родителями и детьми, раскрывая душевные раны и попытки членов семьи найти своё место в жизни среди обид и разочарований.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
В центре произведения Дины Рубины — семья, далеко не идеальная, с её повседневными конфликтами и противоречиями. Автор исследует сложные отношения между родителями и детьми, раскрывая душевные раны и попытки членов семьи найти своё место в жизни среди обид и разочарований.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
– Почему?
– Морда глазами смотрит…
– А-а… Тогда выкручивайся, как знаешь… Ну, все?
– Нет… – Он помялся… – Знаешь, Сашка говорит, что я – еврей, – выговорил он наконец, пристально глядя на мать.
– Ну и что?
– Марина, я не хочу быть евреем… – признался он.
– А кем ты хочешь быть? – хмуро осведомилась она.
– Я хочу быть Ринатом Хизматуллиным. Мы сидим с ним за одной партой, он хороший мальчик.
– Вот что, – сказала мать. – Я тебе про все объясню, только завтра, понял?
– Почему завтра?
– Долгий разговор. Много сил отбирает. Понял? А теперь марш спать!
Он посидел еще тихонько, слушал, как тарахтит машинка, поковырял пальцем дырку в колготках, попросил:
– Марина, займись со мной…
– «Займись мной», – поправила мать машинально, не отрывая взгляда от машинки.
– Займись мной, – послушно повторил он.
– Отстань, – сказала она на той же ноте. И вдруг подняла на него глаза, отложила в сторону лист и тихо сказала: – Ты хочешь, чтобы мы летом поехали к морю?
– Ага! – оживился он.
– Для этого я должна стучать на машинке. Я заработаю деньги, и летом мы сядем на поезд и поедем к морю.
– И наши соломенные шляпы возьмем? – радостно спросил он.
– Возьмем шляпы.
– И ты будешь лежать на пляже, а я буду сыпать тебе на спину песок тонкой струйкой?
– Тонкой струйкой…
– А потом я сяду на твою горячую спину, и мы поплывем далеко-далеко?
– Далеко-далеко… – сказала мать и отвернулась к окну.
Мальчик понял, что она плачет, и ушел в комнату, чтобы не мешать.
…Уже засыпая, он опять пришел во двор с отцом, и мать встречала его. Он шел от отца к матери, словно плыл от одного берега к другому. Трудно плыл, как против течения. Мальчик чувствовал, что отец смотрит в спину, а мать смотрит в вихор, выбившийся из-под шапочки. О чем думали эти двое?
За окном сгустилась темень, и не видать было терновника, и не видать было, как шагает в неизвестные дали самостоятельная и отважная буква Я…
1979
Чужие подъезды
У Ильи был дом, где все друг друга очень любили, но никто никого не уважал.
Так уж повелось с незапамятных лет. Натуры у домашних были широкие и шумливые, а площадь квартиры тесноватая – две комнатушки и кухонька, так что развернуться вширь и не наступить на чье-то самолюбие было мудрено.
Давным-давно одна такая натура не выдержала, ей показалось, что остальные занимают места больше, чем положено, и с тех пор мать Ильи каждый месяц получала по почте переводы. Даже сейчас, когда самому Илье уже за тридцать или, как иногда в сердцах говорит мать, – под сорок, нет-нет да мелькал в почтовом ящике корешок перевода.
– Дылда, – говорила тогда мать Илье, – посмотри-ка, дитятко небритое, опять старый леший на тебя алименты прислал.
– Эх, Семен, Семен… – вздыхала тогда бабаня. Мать по этому поводу уже лет пятнадцать не вздыхала.
