В холодном морозе прохладной осенью, где последние листья летят под окнами, ты слышишь урчащие двигатели и снежные шипящие ветра. Встречаешь на тротуарах усталых извозчиков, которые как будто растворились в вечности. Именно так они разбудили тебя в прошлый четверг. Вот как начинается эта книга "Липовая жена", где обыденность превращается в загадку....
Илья открыл своим ключом дверь, положил на тумбочку полбуханки ржаного, прислушался. Из кухни был слышен голос матери – профессионально внятный, с учительскими интонациями.
– И если в классе восемнадцать балбесов, то по истории будет восемнадцать двоек, говорю… Вы – завуч! Родителей боитесь? – говорю. Приведите ко мне восемнадцать родителей, я объясню им, что такое История!
Илья бесшумно надевал тапочки.
– Я учитель старой закалки, – говорю, – и вам меня на колени перед ведомостью не поставить! Плевала я на ваши девяносто восемь и семь десятых процента.
Не зажигая света, Илья на ощупь нашел за дверью старую заветную кошелку, в которой бабка держала яблоки, нащупал одно, вытер его о рукав рубашки и надкусил.
– А знаешь, мам, – продолжала на кухне мать уже тише и задумчивей. – Я, наверное, сильно постарела, со мной что-то случилось. Я опять, как в детстве, стала нищим подавать. Иду вчера по рынку…
– У нас нет нищих!
Мать и бабка обернулись, как по команде. Прислонившись к косяку, Илья сочно жевал яблоко – веселый, приятно расположенный ко всем.
– Нет у нас нищих, – подмигнув бабане, повторил он, – остались только тунеядцы и алкаши.
– Дурак ты, Илья, – устало сказала мать.
– Но какие сочинения писал я в десятом классе! – Он прошелся по кухне, с удовольствием грызя яблоко. Бабка засуетилась, поставила на огонь кастрюлю с борщом – собралась кормить внука.
– Дон Кихот занюханный, продымленный, – сказал Илья проникновенно, садясь напротив матери, – у восемнадцати балбесов будет не восемнадцать, а тридцать шесть родителей, и всем им не объяснишь, что такое эта твоя Ис-то-рия! А кстати, кому нужна твоя история? Пока эти гаврики школу закончат, она уже три раза переменится.
– Кто переменится? – взвилась мать. – Ты что несешь, борзописец?! Когда это История менялась?
– Когда угодно… – ласково и дружелюбно ответил сын. – Ладно, маман, не надо бить копытами.
– Ну и дуб ты, Илья! – воскликнула мать.
– Валя! – Бабка всплеснула руками от негодования.
– Ничего, бабаня, голубок ты мой, дуб – это ценная порода древесины, – Илья лениво поднялся, ушел в переднюю и вернулся со свертком.
– Я принес вам три привета. Слышишь, мать? От твоего мужа, моего отца и бабаниного зятя.
– Как он выглядит? – заволновалась бабка. – Худой?
– Как обычно. – Илья развернул сверток. – Вот, принес.
– Ай, Семен, Семен! – Бабаня разулыбалась, прослезилась от удовольствия.
