В холодном морозе прохладной осенью, где последние листья летят под окнами, ты слышишь урчащие двигатели и снежные шипящие ветра. Встречаешь на тротуарах усталых извозчиков, которые как будто растворились в вечности. Именно так они разбудили тебя в прошлый четверг. Вот как начинается эта книга "Липовая жена", где обыденность превращается в загадку....
– Не могу, дорогой. Толчок требуется, – невозмутимо отвечал Аршалуйсян. – Жду, когда пчелка укусит… куда-нибудь.
Я стоял у окна и думал о Григории. Я знал его жену, Галю, знал Лизу, знал Аленку и Ваньку, и думал, как это мучительно, что никогда на свете, ни в какие счастливые будущие времена, если они, конечно, настанут когда-нибудь, так и не состоится счастья для всех разом.
– Разве это оперативный саквояж? – восклицал за моей спиной Гена Рыбник. – Это ж хреновина, здесь нет магнитной палочки!
Аршалуйсян останавливал его трескотню.
– Ти-ха! У меня два уха!
В час ночи мы с Геной выехали на вызов. Улица Космонавтов, дом семь, квартира четырнадцать.
Замечательный нам сегодня попался шофер, Володя. Он знал все переулки, все тупички и, наверное, мог проехать по городу с закрытыми глазами. Вот и этот дом – трехэтажный, старый, кирпичный – он нашел сразу и даже подкатил к нужному подъезду, словно всю жизнь приезжал сюда обедать.
Мы оставили Володю в машине, а сами с Геной поднялись на третий этаж. Причем, пока поднимались по лестнице, Гена, не умолкая ни на секунду, рассказывал мне технологию откачки меда из ульев.
– Квартира четырнадцать? – Я посмотрел в бумажку с адресом. – Квартира четырнадцать. А почему тихо?
И тут бесшумно открылась дверь соседей слева и кто-то неясный поманил меня пальчиком в темноту коридора. Это была белая бесшумная старушка. Она вся тряслась от ужаса.
– Гражданин милиционер, – горячо зашептала она, когда я вошел к ней. – Это я вызывала. Вы толкните ихнюю дверь, она не заперта. Убил он Катю, мерзавец, убил. Уже минут пятнадцать, как тихо.
Я толкнул дверь, и мы с Геной вошли в прихожую. Везде – в кухне, в комнате, в прихожей, даже на балконе – горел свет. На пороге комнаты, загораживая проход в коридор, стояло кресло. В нем развалился мужик в майке и трусах. Голова его была откинута на спинку кресла, свисающая рука сжимала пустую бутылку.
– Где жена? – спросил я его.
Он присвистнул, закрыл глаза и опять уронил голову на спинку кресла.
– На базар ушла, – неожиданно весело и нагло проговорил он, не открывая глаз.
Он был еще молод, лет тридцати трех. Запах спиртного, казалось, въелся даже в стены комнаты.
– Не морочь голову! Какой базар в два часа ночи? – стал выяснять у него Гена.
