В холодном морозе прохладной осенью, где последние листья летят под окнами, ты слышишь урчащие двигатели и снежные шипящие ветра. Встречаешь на тротуарах усталых извозчиков, которые как будто растворились в вечности. Именно так они разбудили тебя в прошлый четверг. Вот как начинается эта книга "Липовая жена", где обыденность превращается в загадку....
Тогда я тряхнул пьяного и гаркнул:
– Отвечай, где жена? А ну, встань!
– Значит, улетела… – так же весело и даже удивленно проговорил он.
Тут меня осторожно тронули за руку, я обернулся и увидел бесшумную белую старушку.
– Гражданин милиционер, – зашептала она, – а вы посмотрите на балконе, в кладовке. Катя с Сереженькой всегда туда прячутся.
Я вышел на балкон и открыл дверь большого стенного шкафа. С просторной верхней полки на меня испуганно смотрела молодая женщина. Она сидела, согнувшись в три погибели, а на коленях у нее спал мальчик лет двух.
– Катя, – сказал я, – не бойтесь.
Она торопливо кивнула и передала мне мальчишку. Он спал крепко, тихо, редкие шелковые прядки волос слиплись на выпуклом лбу. Соседка взяла у меня мальчика и понесла к себе.
– Катя, – повторил я, – слезайте, не бойтесь.
Хотел помочь, но она отказалась:
– Ничего, я сама, я привыкла, – и довольно ловко спустилась вниз.
И я увидел, что она маленькая, беременная, с приличным уже животом. Голова растрепана, на щеке кровоподтек.
– Катя! Неужели нужно ждать, пока соседка вызовет милицию? Чего вы мучились? У вас же телефон.
– Нет, нет, – быстро заговорила она, судорожно пытаясь привести в порядок прическу. – Нет, товарищ милиционер, он не всегда такой… Он, вообще, хороший… Он знаете какой слесарь – золотые руки! На работе его ценят, и…
– Гена! – крикнул я в комнату. – Одевай этого красавца, заберем его!
Катя замерла с приоткрытым ртом, с поднятыми к голове руками.
– Как – заберем? Куда – заберем? – тихо, испуганно повторила она и вдруг все поняла.
– Катя! – крикнул я. – Как вам не стыдно! Вы сами знаете, что он подонок, вон посмотрите на себя в зеркало!"
"– Нет! Нет! – рыдала она, и хватала мои руки, и удерживала на балконе. – Я умоляю вас! Умоляю вас! Он хороший! Я люблю его!
– Ну, что будем делать? – спросил Гена, заглядывая на балкон.
– Нет! Нет! – вскрикивала Катя, содрогаясь от истерического плача. – Не забирайте его! Я люблю его, он хороший!
Пьяный валялся в кресле в той же позе крайнего изнеможения, бессмысленно щурясь, созерцал потолок. Я подошел к нему и наклонился над его потной мордой.
