В холодном зале аптеки Лиса встретила мужчина с невероятно холодным взглядом, который казался отражением самого хладнокровного льда. Здесь каждая капля лекарства и каждый ингредиент были словно пронизаны молнией, создавая атмосферу неотвратимой опасности и глубокой таинственности....
– А откуда вам, девице, вообще знать, как получаются дети?
Я фыркнула:
– Я вас умоляю! О чем, как вы думаете, девчонки шепчутся с подружками по ночам?
– Не знаю, я никогда не был девчонкой. – Он шагнул ближе. – Но намереваюсь узнать, о чем вы шепчете по ночам.
Казалось, между нашими телами повис разряд статического электричества, пробежался мурашками по коже, по спине.
– Топор, – напомнила я, прокашлялась.
– Думаете, он меня остановит? – Ксандер отвел с моего лба прядь волос."
"Захотелось закрыть глаза и потянуться к его руке.
– Думаю, нет, – призналась я.
Он усмехнулся. Склонился еще ниже, так, что его дыхание скользнуло по моей щеке.
– Вы все же не так глупы, как пытаетесь казаться.
Как, пропади оно все пропадом, как он это делает? Еще пара прикосновений, поцелуй – щеки запылали, стоило вспомнить, как он умеет целоваться, – и я растекусь лужицей у его ног.
Вот только сейчас ему нужна не я, а подтверждение своего статуса мужа. А еще – убедиться, что он первый.
Первый ли? Самой бы знать. Впрочем, какая разница? Едва ли в свой единственный день супружеской жизни Алисия бы успела наставить мужу рога, а мне и вовсе было не до того. Так что измены не произошло точно, а что было до свадьбы, Ксандера не касается.
Я выпрямила спину.
– В моей постели нет других мужчин. Не помню, были ли, но сейчас – нет.
– А записка? От кого она?
Я покачала головой.
– Я больше не пущу на порог этого человека.
– Боитесь за него? Значит, он вам дорог.
– Не за него. Он – единственный сын, и мне жаль его мать.
Надеюсь, в столице много вдов с подросшими сыновьями, и я не подставлю Айгора. Гаденыш заслужил, конечно, чтобы ему начистили морду но… Люция.
И что я буду делать, если он и в самом деле украл браслет? Прекрасно зная, что просто купить такой же и притвориться, будто ничего не случилось, не получится? Почему не боится, что я пожалуюсь мужу и тот сотрет его в порошок? Или здесь запрещены поединки, по-настоящему запрещены, а не как когда-то у нас – строгость закона компенсируется необязательностью его исполнения?
– Значит, когда он лезет в спальню к чужой жене – мужчина, а как отвечать за свои проделки – маменькин сынок? – Ксандер помолчал.
– Вы, конечно, сильнее, и можете… Можете заставить или «воспитывать». – Я сглотнула.
