После смерти влиятельного Луки Славинского его семья потрясена условиями завещания. Богатство и власть теперь под угрозой, свобода ограничена требованиями покойного. Родня вынуждена пересмотреть свои взгляды на жизнь, оказавшись в центре семейного конфликта, где каждый борется за своё место...
– Я пришла с миром! – громко сказала она, вскрывая тушёнку лисьим ножом, который ждал своего часа в тайнике.
Почти всегда Ю приходилось бороться с соблазном забрать нож из тайника. Останавливало одно – зыбкость и ненадёжность её бытия. С собой по городу такую вещицу не поносишь, в студенческой общаге не оставишь. А когда жизнь свела её с Графом, стало понятно, что не стоит демонстрировать все свои навыки разом. Чтобы вляпаться, хватило и одного.
У тушенки оказался почти забытый с детства вкус. Много жира, мало мяса, но всё равно вкусно. Особенно, если намазать её на кусок черного ржаного хлеба. Хлеб был каменной твёрдости, в него приходилось вгрызаться, а потом долго и старательно пережёвывать, но всё равно вкусно. И как-то спокойно. И кофе у деда всегда водился. Ю подозревала, что жестяную банку с кофе он хранил не для добрых людей и случайных путников, а именно для неё. Сам-то он предпочитал крепчайший, пахнущий дымом и сырой землей пуэр. Или запретные травы, когда в них возникала нужда. А вот Ю чай терпеть не могла – ни китайский, ни запретный.
Рядом с жестяной банкой нашлась плитка черного шоколада. Ю улыбнулась. Это тоже для неё. Деду шоколад без надобности.
Сварив кофе и отломав сразу полплитки, Ю вышла из дома. В доме деда не было ни крыльца, ни террасы, ни пруда с лотосами. Сидеть приходилось на старой, почерневшей от непогоды и времени колоде. Впрочем, почему приходилось? Ю нравилось на ней сидеть! Она даже выцарапала на ней своё имя. Лисьим ножом, в тот самый день, когда он у неё оказался. Пометила, так сказать, территорию.
Ю уселась на колоду, уставилась в темноту. Вместе с закатом произошла и смена декораций. Лес тоже стал другим, изменил голос и повадки. Это было любопытно и не было страшно. Ю допила кофе, прислушиваясь к шорохам, далекому вскрику загнанного зайца и близкому крику ночной птицы, а потом вернулась в дом.
В отличие от деда, она не верила в добрых людей, поэтому сразу же заперла дверь на засов. Подумалось вдруг, что раньше она никогда не ночевала в доме совсем одна. Если дед уходил на охоту, с ней оставался один из его полуночных псов. А теперь вот придется самой, по-взрослому.
В её комнате ничего не изменилось. Всё та же сколоченная из грубых досок кровать. Всё тот же громоздкий письменный стол с придвинутым к нему табуретом. Всё тот же старый, родом из начала прошлого века платяной шкаф. И ничего, что говорило бы о том, что это комната девочки. Здесь не было ни зеркала, ни комода со всякими девичьими финтифлюшками.
