После смерти влиятельного Луки Славинского его семья потрясена условиями завещания. Богатство и власть теперь под угрозой, свобода ограничена требованиями покойного. Родня вынуждена пересмотреть свои взгляды на жизнь, оказавшись в центре семейного конфликта, где каждый борется за своё место...
На полках шкафа ровными стопками лежали охотничьи штаны, до нервного зуда колючие шерстяные свитера и несколько армейских маек цвета хаки."
"И постельное белье было таким же аскетичным и грубым, сделанным из самотканого льняного полотна, лет которому было едва ли не больше, чем самому дому. Но спать на этих шершавых, пахнущих сеновалом простынях Ю всегда очень нравилось. Сказать по правде, и комната ей тоже нравилась. Может быть оттого, что это было единственное место на земле, которое она могла считать только своим, которым могла ни с кем не делиться. А может, это всего лишь проявление сентиментальности. В детстве, как известно, и деревья выше, и трава зеленее.
Ю проснулась на рассвете от громкого пения птиц, проникающих в дом даже сквозь закрытое окно. Штор на окне не было, поэтому первые солнечные лучи уже играли в салочки на выскобленном добела полу.
Ю умылась, выпила чашку кофе, доела остатки шоколадки и, бросив на дом прощальный взгляд, отправилась в путь. Наверное, можно было бы оставить деду записку. Можно, но не нужно. Дед и так поймет, что она приходила. Не получилось поговорить. Что ж поделать? Видит бог, она сделала всё, что от неё зависело. Попрощалась, как могла.
Впереди её ожидала ещё одна встреча. К неё придется готовиться, набираться смелости, придумывать оправдания…
Глава 20
Этот дом и раньше не был образцом радости и уюта, но раньше рядом с ним были какие-никакие соседи. И дорога к нему вела от Трёшки если не хорошая, то вполне терпимая. Зимой её даже чистили несколько раз в неделю, чтобы обитатели дома не чувствовали себя отрезанными от остального мира. А они все равно чувствовали! Ей ли этого не знать! Ей ли этого не помнить!
Два этажа. Серые стены, некогда выкрашенные в блеклый зеленый цвет, который облез, кажется, почти мгновенно, оставив после себя унылые бурые разводы, отчего казалось, что на дом наброшена маскировочная сетка. Для надежности, для пущего укрытия от остальных. Узкие, похожие на бойницы окна и раньше, несмотря на все старания обитателей, не выглядели приветливыми, а теперь и вовсе ввалились, затянулись серыми бельмами криво прибитых досок. Сердце заныло ещё на подступах к этой юдоли печали.
Нет, не так! Раньше дом был другим! Ю могла его ненавидеть, могла сбегать из него, могла с мстительным остервенением разрисовывать его унылые стены дурацкими граффити, а потом в наказание драить до зеркального блеска все окна на первом этаже.
