Автор
В будущем россии, где мобильники - это не просто аксессуары, а ключ к успеху, ты найдешь себя между геймерами и бизнесменами в мире шахматного бета-трафика. Сюда приходит один человек, лишний в своей игре, и он становится проводником в мир неизведанных возможностей.
Она будто перестраивала этот лабиринт на ходу. Я знал, что проиграл, и сдался. Однажды я просто перестал искать. Да, я не должен был, но так вышло. Я позволил ей победить. Настоящий я застрял в этом лабиринте. И выход он смог найти, только когда я оказался далеко от мамы. Я многого не помню, в воспоминаниях совсем не осталось деталей…
Я взрываюсь:
— Не осталось деталей? Может, тебе напомнить? Спрашивай, не стесняйся! Что насчет одного теплого солнечного денька в мае 2001 года, когда ты и твои дружки поймали меня на улице и заставили вылизывать колеса своих велосипедов, потому что они слишком грязные? Или, может, напомнить тебе об одном июльском дне, когда вы использовали меня как живой трамплин для прыжков?
Я злобно сверлю глазами Рому.
— А как насчет сентября девяносто девятого, когда вы с Нонной раздели меня и заперли в тесном сарае с осиным гнездом? — продолжаю давить. — Какие именно подробности тебя интересуют? Я охотно расскажу тебе все, чтобы освежить твою память.
Сигарета в его руке медленно тлеет, кажется, он забыл про нее. Скоро она его обожжет: жду этого момента со злорадным предвкушением.
В ожидании Роминого ответа отвожу взгляд, смотрю вдаль. Я вижу за решетчатым забором, который ограждает территорию суда, детский сад. Дети на прогулке. Кто-то собирает гербарий, кто-то прыгает в огромные кучи листьев. Дети радуются осени.
— Если бы я мог, я бы все исправил, — в конце концов тяжело говорит Рома. — Меня утешает мысль, что теперь у тебя все будет хорошо.
— А меня утешает мысль, что ни у тебя, ни у Нонны ничего хорошо уже не будет, — бросаю я с ледяной злобой. — Ни ты, ни она не заслуживаете счастья.
— Я не прошу, чтобы ты меня простил. Мне важно было донести до тебя, что мне жаль, — говорит он с болью.
— Ты… Старался? — задыхаюсь от возмущения.
Это наглая ложь! Он и пальцем не пошевелил, чтобы хоть раз прекратить издевательства Нонны.
— Когда она закрывала тебя в кладовке, я всегда отпирал тебя, — отвечает Рома. — Когда убеждался, что мама не видит этого и вообще забыла про тебя. Еще… с химией. Я ведь обманывал маму.
