– Есть что-то еще, что-то важное, что я никак не могу нащупать и вспомнить.
Я слышу вздох, но, подняв глаза, не нахожу на ее лице раздражения.
– Данни, если я разузнаю, как он, ты разрешишь мне помочь тебе? – спокойно спрашивает она.
Деми отходит к сестринскому посту и берет телефон. Время от времени она поглядывает на меня, точно проверяя, что я еще здесь. Спустя пару минут она кладет трубку и возвращается. Садится напротив на корточки, и я делаю вдох, подготавливая себя к плохим новостям.
– Дитера нет, но есть один неизвестный юноша, который, насколько я поняла, прыгнул в реку. Он и есть твой друг, да?
Она не сказала, что с ним все в порядке, но раз он в сознании, то, очевидно, жив. Я не поправляю ее насчет того, что Дитер никакой мне не друг.
– Ты прыгнул с ним вместе? – Она притрагивается к моим штанам, словно проверяя, правда ли они такие мокрые, какими выглядят.
– Там в коридоре леди, о которой забыли, – вдруг вспоминаю я.
– Хорошо, я кому-нибудь передам. Но сперва надо разобраться с твоей рукой.
– С Дитером все будет хорошо?
– Будем надеяться. Сейчас он стабилен.
Напряжение, из-за которого мне было трудно дышать, немного спадает.
– Сильно больно? – хмурясь, спрашивает она.
Свет пляшет перед глазами. Столько разных голосов в одном тесном пространстве. Она уже задавала мне этот вопрос? Замешательство вот-вот поглотит меня целиком. Я не могу ей ответить. Получается только поморщиться.
– Так, давай-ка отведем тебя в процедурную.
Обняв меня за здоровое плечо, Деми помогает мне встать и уводит к одной из коек, разделенных синими пластиковыми шторками. Задернув их, она помогает мне лечь.
– Я схожу за сорочкой, чтобы ты мог снять мокрые вещи.
Я киваю и откидываюсь на мягкость подушки, хотя на самом деле мне хочется встать и сбежать, вернуться в свою нору и лежать у себя в гнезде, свернувшись калачиком, пока мое тело не перестанет болеть.
Я вспоминаю об оставленных на мосту цветах – я шел с ним увидеться. Ощупываю карман. Телефон еще там, но, вытащив его и увидев, что экран залила речная вода, я понимаю, что он никогда больше не заработает.
Но ответа на этот вопрос как не было, так и нет.
Если сдаться, то вся моя боль исчезнет.
Но я не сдаюсь, я продолжаю, не оглядываясь, продираться сквозь дни… вот только я знаю, почему Дитер сказал то, что сказал. Я знаю, что видят люди, когда глядят на меня. Такого никто и никогда не полюбит.
