Но заявиться к нему таким – с болями, засыпающим на ходу – это плохая идея. Даже я это понимаю. Но все равно хочу, чтобы он узнал, как сильно я хотел с ним увидеться… что я не забыл и не был чересчур занят… как мне хотелось, чтобы он улыбнулся. И как сильно я хочу этого до сих пор.
Больница находится к югу от реки, но от нее до бассейна не меньше двух миль. До моего гнезда. До дома.
Используя силу, которая, должно быть, исходит от какого-то генератора, спрятанного в земле – потому что у меня самого сил уже нет, – я поднимаю себя и переставляю ноги снова и снова, пока не выхожу за ворота больницы. Я иду, но медленно и через боль, и вероятность того, что я упаду, нарастает с каждой минутой.
Жаль, что я не узнал, где в больнице хранят обезболивающее. Подозреваю, оно мне понадобится.
Я не помню, как добирался до дома. Не помню, как заползал к себе в нору, как засыпал. Последнее, что я помню, – как опирался, чтобы восстановить равновесие, о дерево около Баттерси-парка. И потому, проснувшись, я не ожидаю обнаружить себя свернувшимся в клубок на дне ванны в берлоге у Майло. Пару секунд мое сердце бьется так сильно, что едва не взламывает мне ребра.
После несколько долгих вдохов я успокаиваюсь. У меня во рту отвратительный вкус, в горле сухость и жжение.
С трудом сев, я оглядываюсь. Сероватый свет, проникающий сквозь прорези окон под потолком, не похож на дневной, и, поскольку Майло живет в другом конце здания, я не могу понять по расположению света на стенах, какое сейчас время суток.
В одном углу свалена куча одежды, в другом – пустые консервные банки. Но самого Майло не видно – если только он не превратился в кучу покрывал, под которыми спит.
Пахнет противней обычного, и когда я опускаю взгляд на плечо, то понимаю, из-за чего: к нему туалетной бумагой и клейкой лентой примотано нечто похожее на мокрую траву вперемешку с какими-то палочками. Вонь от нее – нечто среднее между заплесневелыми апельсинами и забитой водосточной трубой.
Я осторожно отдираю клейкую ленту и бросаю все это месиво на пол. Потом притрагиваюсь к плечу. Болит, однако, не так сильно, как я ожидал. Меня разбудила не боль. Я чувствую себя хорошо отдохнувшим. Я никогда не чувствую себя хорошо отдохнувшим. Пока я встаю и выбираюсь из ванны, то ощущаю, что мышцы еще побаливают, но меньше – намного.
Какую бы странность не учинил Майло, она не причинила вреда. Я даже готов вернуться к себе.
Я тихо приоткрываю ведущую к бассейну дверь и выглядываю наружу.
