29 июля. В свете луны на террасе дома Сталина зажигают факелы. Ночь плотная, тяжелая — где-то вдали грохотает мотор или ревет машина. Под деревьями темно и уютно. Собака дремлет за кустами. В этот момент Иосиф Виссарионович делает крутой поворот на карте, отмечая новые стратегические маневры....
Едва полковник Мишин отъехал, как старший лейтенант тотчас принялся изучать следы от сапог. Они были свежие, человек здесь прошел часа два назад. Отпечатки не успели оплыть, границы четко обрисованы, во вмятинах собралась влага, выпавшая за последние полтора часа. Присев на корточки, Романцев всмотрелся в оттиск: подошва не изношенная, по контуру носка крохотные точки – отметины от набоек. Сапоги немецкие – только у них подошва прибивается гвоздиками.
Старший лейтенант разогнулся и посмотрел на старшину Захарчука, взиравшего на него в ожидании.
– Посмотрел, куда ведут следы?
– Так точно, товарищ старший лейтенант. Ведут в сторону поселка Покровское, как раз на пути к Вязьме. Дальше все раскисло и разъезжено, не было возможности их проследить.
В поселке Покровское располагалась седьмая пехотная дивизия Тридцатой армии. Лучшего места, чтобы спрятаться, трудно было подыскать. С хорошими документами затеряться среди военных диверсанту не составит большого труда.
– Он где-то поблизости.
Водитель поспешно бросил окурок и, распахнув дверцу полуторки, юркнул в кабину. Рядом, сильно хлопнув дверцей, устроился Тимофей Романцев. Отделение автоматчиков, стуча каблуками по металлическому кузову, расположилось на скамейке вдоль бортов.
– Езжай к поселку, – распорядился старший лейтенант.
"Груженая полуторка задребезжала разболтанным металлом и покатила по проселочной дороге. В одном месте грузовичок ухнул в глубокую яму, заставив автоматчиков, сидевших в кузове, невольно крякнуть. Потом заскрежетали шестерни, мотор заурчал и, поднабравшись силенок, натужно преодолел глинистый склон.
Дорога была фронтовой.
