29 июля. В свете луны на террасе дома Сталина зажигают факелы. Ночь плотная, тяжелая — где-то вдали грохотает мотор или ревет машина. Под деревьями темно и уютно. Собака дремлет за кустами. В этот момент Иосиф Виссарионович делает крутой поворот на карте, отмечая новые стратегические маневры....
Следы давнего запустения были видны на огородах, густо поросших на плодородной почве сорняками, поднявшимися едва ли не в человеческий рост. Заборы во многих местах повалены, и не было хозяина, чтобы их подправить или подлатать покалеченный осколками сарай. Все мужики бились на различных фронтах. Остались лишь убогие да старые, тихо доживающие свой век на лавках, устроенных подле изб.
Подъехали к аккуратному небольшому срубу с высоким плетнем, выкрашенным ярко-зеленой краской, – по нынешним временам невиданное богатство, так что хозяина безо всяких оговорок можно было бы отнести к зажиточным.
– Останови, – сказал генерал-майор водителю.
Подрулив к дому, водитель заглушил двигатель.
– Смотреть будете, товарищ комиссар второго ранга?
Иван Александрович глянул в окно, выходить не торопился. По одну сторону от дома стоял небольшой овражек, поросший густой лещиной, с переплетенными в вершине длинными суковатыми ветвями, едва пропускавшими дневной свет. По другую сторону – широкая полоска скошенного поля.
– Этот дом не подходит, показывайте следующий."
"Второй дом оказался метрах в ста пятидесяти от предыдущего. Не хоромы, конечно, но жилье весьма приличное, стены которого были выложены толстыми еловыми бревнами.
– Что произошло в этом доме? – спросил Серов.
– Кулак тут один жил до двадцать девятого года, – охотно откликнулся генерал-майор. – А за день до того, как его должны были раскулачить, поджег свой дом, зарезал всю скотину и сбросил ее в овраг.
Вышли из машины, подошли к избе. Генерал-майор стоял рядом, с решением комиссара не торопил – пусть осмотрится.
– Похоже, что это здание не жилое.
– В нем сначала была кожевенная фабрика этого кулака.
