29 июля. В свете луны на террасе дома Сталина зажигают факелы. Ночь плотная, тяжелая — где-то вдали грохотает мотор или ревет машина. Под деревьями темно и уютно. Собака дремлет за кустами. В этот момент Иосиф Виссарионович делает крутой поворот на карте, отмечая новые стратегические маневры....
– А если это он?
– Если он… Дальше уже наше дело.
Старик вздохнул:
– Значит, говорите, банка тушенки?
– Ну какой же ты все-таки, дед, недоверчивый. Не одну, а две банки тушенки получите!
– Две банки, это хорошо… Запас никогда не помешает.
Водитель, заприметив приспущенное колесо, поменял его на запасное. Так что Тимофей со стариком появились в тот самый момент, когда он, крепко сжав челюсти, заворачивал болты.
– Все, давай быстрее завершай свое хозяйство! Едем в Нечаево!
Дружно разместились в автомобиле.
Подъехали к деревушке. Славная. Тихая. Будто бы и войны не знала. Только дома, там и сям стоявшие заколоченными, красноречиво уверяли, что это не так. Людское горе хлынуло и сюда.
Остановившись неподалеку от крепенького и ладненького сруба, с высоким глухим забором, за которым, услышав шум подъехавшей машины, затявкала собака. Без надрыва, без злости, без остервенения, а для порядка и по обязанности.
Повернувшись к старшине, Романцев сказал:
– Позовешь капитана, скажешь ему, чтобы шел в штаб за предписанием. А Данилыч посмотрит, он это или кто-то другой. – Старик, не прерывая разговора, согласно кивнул. – Если я выйду из машины, то немедленно его задерживайте. И чтобы безо всяких сантиментов – заламывайте ему руки, укладывайте на землю, бейте по роже, если нужно, но обязательно нужно взять его живым! Если же это не он, то я вам просто махну рукой, и разговор на этом закончен.
– А как же предписание? – удивленно спросил старшина."
"Тимофей Романцев невольно улыбнулся:
– Не о том ты сейчас думаешь, старшина, можешь свою причину придумать.
– Нет, но все-таки…
– Скажешь, что вы ошиблись, и топайте себе восвояси! Понял?
– Так точно!
– Приступай.
– Возьми с собой трех хлопцев покрепче и разъясни им, что к чему.
– Понял, – с готовностью ответил старшина.
Распахнув широко дверь, он направился к грузовику, спрятавшемуся за соседним домом.
Калитка оказалась незапертой – всего-то один хлипенький крючок, что держал хозяйство на запоре. Просунув руку между досок, старшина сбросил крючок и, широко распахнув калитку, ступил на узенькую тропинку, выложенную туфовым известняком, ведущую к крыльцу. Собака запротестовала усиливающимся лаем и двинулась в сторону выхода, волоча за собой тяжелую чугунную цепь.
