29 июля. В свете луны на террасе дома Сталина зажигают факелы. Ночь плотная, тяжелая — где-то вдали грохотает мотор или ревет машина. Под деревьями темно и уютно. Собака дремлет за кустами. В этот момент Иосиф Виссарионович делает крутой поворот на карте, отмечая новые стратегические маневры....
– Он самый!
По узкой тропочке, протоптанной косарями, в сторону леса торопливым шагом направлялся мужчина; одет он был в широкие полосатые штаны и в темный, несмотря на августовскую жару, пиджак. Голову от жары прикрывала кепка с козырьком, длинные ноги были обуты в стоптанные ботинки; за плечами вещмешок. На вид ладный, без каких бы то ни было изъянов – такому только пулемет на передовой таскать да с матерным ором бросаться на вражеский бруствер. Повстречать столь ладного человека в гражданской одежде во время войны большая редкость.
А еще спина. Не такая, что бывает у мужиков, натруженных крестьянским трудом, работающих на пашне, а у молодцев, большую половину жизни прошагавших по плацу.
– Давай к нему! – скомандовал Романцев.
– Понял, – отозвался водитель и, нажав на педаль газа, устремился по полю.
Диверсант не мог не слышать звука приближающейся машины, но продолжал шагать уверенно, рассыпая тяжелыми ботинками в крошку спекшиеся на дороге комки грязи.
– Останови, – сказал Тимофей Романцев. Едва дождавшись, когда водитель притормозит, выскочил из машины, за ним, столь же поспешно, выпрыгнул старшина.
Грузовик, поотставший на добрую сотню метров, оберегая ходовую, дисциплинированно объезжал глубокие ямы; сбавлял скорость перед колдобинами.
Романцев скорым шагом, едва ли не срываясь на бег, устремился наперерез.
– Гражданин, постойте! – крикнул Романцев."
"Человек в кепке продолжал движение, придерживая левой рукой вещмешок; правая – свободно болталась вдоль тела.
– Стоять!
Мужчина остановился и недоуменно посмотрел на подошедшего Романцева.
– Вы это мне?
– Вам… Предъявите документы.
– Пожалуйста, – охотно проговорил задержанный и сунул правую ладонь во внутренний карман пиджака.
