29 июля. В свете луны на террасе дома Сталина зажигают факелы. Ночь плотная, тяжелая — где-то вдали грохотает мотор или ревет машина. Под деревьями темно и уютно. Собака дремлет за кустами. В этот момент Иосиф Виссарионович делает крутой поворот на карте, отмечая новые стратегические маневры....
Дверь фюзеляжа открылась, и из глубокой темноты кто-то нетерпеливо замахал им рукой.
– Пошли, – поторопил Марчук, все более ускоряя шаг.
Первым по сброшенной лестнице вовнутрь самолета прошел Гайдук, за ним зашагал Марчук. Зачем-то приостановился у самого входа и, обернувшись, будто бы прощаясь, посмотрел на гаснувшие в траве поленья, а потом решительно шагнул в фюзеляж самолета.
– Здравствуй, сосед, – проговорил Тимофей. – Давно не виделись, – шагнул из темноты и в следующее мгновение со всего размаха ударил в лицо Марчука, рухнувшего тотчас на стоявших позади бойцов.
– Тяжелая у вас рука, товарищ старший лейтенант, – проговорил старшина.
– Ничего, так оно вернее. Это не насмерть. – Нащупав на гимнастерке ампулу с ядом, вытащил. – Ага… Вот она.
Старшина сноровисто перевернул Марчука на бок, быстро связал ему руки заготовленной веревкой.
– Все! Теперь он от нас никуда не денется.
Похлестав бесчувственного Марчука по щекам, Захарчук сказал:
– Просыпайся, уже приехали.
Марчук открыл глаза, посмотрел на стоящего рядом Тимофея и отвернулся.
– Выводи! – распорядился Тимофей Романцев. Его строгий взгляд остановился на Стасе Гайдуке, жавшемся к стенке, добавил: – Обоих! Будет о чем поговорить.
* * *– А теперь давай на дорожку, – предложил Сталин, поднимая бокал с вином. – За победу!"
"Выпив вино, Сталин мягко поставил бокал на стол.
– Товарищ Сталин, мне бы хотелось с вами сфотографироваться, так сказать, в боевых условиях! – неожиданно предложил Еременко, осмелевший после выпитого бокала вина.
Иосиф Сталин взял с тарелки кусочек хлеба и, тщательно пережевав, отвечал:
– Мысль очень дельная, Еременко.
– Конечно же, товарищ Сталин, – воодушевившись, подхватил довольный генерал-полковник, широко улыбаясь.
– Не торопитесь, – мягким голосом попридержал генерал-полковника Верховный главнокомандующий.
Андрей Иванович обескураженно опустился на место, в ожидании уставился на Сталина.
– Давайте сделаем так, Еременко, – завтра ваш фронт пойдет в наступление на Смоленск, и я очень надеюсь, что все сложится удачно, вот как только ваш фронт освободит Смоленск, тогда и сфотографируемся.
