29 июля. В свете луны на террасе дома Сталина зажигают факелы. Ночь плотная, тяжелая — где-то вдали грохотает мотор или ревет машина. Под деревьями темно и уютно. Собака дремлет за кустами. В этот момент Иосиф Виссарионович делает крутой поворот на карте, отмечая новые стратегические маневры....
А то мою зажигалку забрали, а табачок без огня не распалишь, – посетовал капитан.
– Зажигалку вернем, но потом… По уставу не положено. – Старший лейтенант Романцев пододвинул коробок со спичками: – Возьмите.
Капитан извлек из кармана пачку с папиросами. Привычно смял полый фильтр и сунул его в уголок рта. После чего, чиркнув о коробок спичку, задымил табачком. По комнате распространился сладковатый запах «Герцеговины Флор»."
"Внутри Романцева зародился холодок, знакомый каждому охотнику, вставшему на свежий след.
Сейчас был тот самый случай.
– Значит, предпочитаете «Герцеговину Флор»? – дружески спросил Тимофей.
– Именно так, – широко улыбнулся капитан. – Надеюсь, контрразведкой не запрещено? Все-таки такой табак курит сам товарищ Сталин.
– Не запрещено, курите, – усмехнулся Тимофей Романцев. – Вот только где же вы им разжились? Любой табачок на передовой редкость, даже офицеры раскуривают махорку, а уж «Герцеговина Флор»… – Романцев сделал затяжную паузу, – это и вовсе неслыханно!
– Достался по случаю… В госпитале с лейтенантом одним лежал… танкистом. Как-то закорешились мы с ним, вот он и презентовал мне две пачки.
– Для форса, что ли?
– Можно сказать, что и так.
– А сейчас какой случай?
– Никакого. Была бы махорка, так закурил бы ее.
– А куда вы направляетесь?
– В запасной полк армии. В предписании написано…
– А из какого госпиталя вы прибыли?
– Вяземский военный госпиталь номер пять.
– А куда было ранение?
– Сквозное ранение бедра. – Папиросу он уже докурил и положил окурок в стеклянную пепельницу, предварительно затушив огонек. – На первый взгляд вроде бы ничего серьезного, но проваляться пришлось с месяц. Если не верите, могу показать, где именно.
– Не нужно. Я верю.
