29 июля. В свете луны на террасе дома Сталина зажигают факелы. Ночь плотная, тяжелая — где-то вдали грохотает мотор или ревет машина. Под деревьями темно и уютно. Собака дремлет за кустами. В этот момент Иосиф Виссарионович делает крутой поворот на карте, отмечая новые стратегические маневры....
Поэтому они задерживаются.
– Вот что, Борман, мне приходится буквально из-под земли добывать целые дивизии, а вы не можете организовать приезд нескольких девушек для Ставки. Так что немедленно займитесь и этим.
– Завтра, в крайнем случае послезавтра, мой фюрер, они будут в замке, – пообещал Борман и незамедлительно вышел из кабинета.
До совещания оставалось немногим более часа, когда вдруг в его кабинет вошла Ева. Выглядела она заметно озадаченной.
– Что-нибудь произошло? – быстро спросил Гитлер, откинувшись на спинку кресла.
Так уж заведено было между ними, что они никогда не говорили о войне, что же в таком случае ее могло так озаботить?
– Я тут разговаривала со своими подругами, и все они очень расстроены…
– Чем же? – заинтересованно спросил Гитлер.
– В связи с тотальной мобилизацией в парикмахерских запретили делать маникюр и перманент.
– Женщины действительно страдают, – согласился Гитлер. – Я распоряжусь, чтобы в парикмахерских возобновили делать завивку и маникюр.
Ева просияла:
– Тогда я пойду их обрадую.
Девушка ушла, она была на редкость деликатна, что Гитлер невероятно ценил. Ева никогда не попадалась на глаза офицерам, не служившим в штабе Гитлера. Так что верная спутница всецело поддерживала в глазах немецкого народа его образ отшельника.
Постучавшись, в кабинет вошел личный адъютант Отто Гюнше.
– Мой фюрер, участники совещания уже подошли.
– Цейцлер тоже пришел? – спросил Гитлер.
– Так точно, мой фюрер, он только что прибыл из штаб-квартиры Восточного фронта.
– Это хорошо. Значит, он поделится с нами свежими новостями. Подошли все приглашенные?
– Да, в том числе Кейтель, Варлимонт, Йодль, Кортен.
– Скажите им, что я сейчас подойду.
– Еще прибыл адмирал Канарис, – Гитлер слегка поморщился, – по какому-то срочному делу.
– И что же у него может быть такого срочного? – с некоторым раздражением спросил Гитлер. – Уж не надумал ли Сталин запросить мира? – Отто Гюнше молчал и выжидательно смотрел на Гитлера. – В последнее время абвер поставляет в Генеральный штаб неточную информацию.
– Адмирал очень настаивает, фюрер, говорит, что только вы можете решить этот вопрос.
– Хорошо, пусть заходит. Но не забудьте предупредить, что у него всего лишь десять минут для доклада, меня ждут на заседании, – строго наказал Гитлер.
– Мой фюрер, у меня есть к вам личная просьба.
