29 июля. В свете луны на террасе дома Сталина зажигают факелы. Ночь плотная, тяжелая — где-то вдали грохотает мотор или ревет машина. Под деревьями темно и уютно. Собака дремлет за кустами. В этот момент Иосиф Виссарионович делает крутой поворот на карте, отмечая новые стратегические маневры....
Неизвестный действовал дерзко, смело: сначала неожиданным ударом убил охраняемого, а потом добил и раненого, оставив в качестве послания военной контрразведке нож, торчавший из груди.
Старшина стоял у дверей и лениво наблюдал за происходящим.
В коридоре было тихо и пустынно, как в покойницкой. Сестричкам, уже прознавшим про двойное убийство, запретили пока появляться в помещении. Пятнадцать минут назад подошел главный врач. Глянув на произошедшее, печально покачал головой и тотчас ушел.
Неожиданно дверь со стуком распахнулась, и в коридор, в котором собрались оперативники, прошел высокий капитан в полевой фуражке.
– Где тот разгильдяй, проморгавший вражеского агента?
Тимофей Романцев нахмурился – это был дивизионный особист Марков, которого он откровенно недолюбливал. При его появлении на память тотчас пришел случай месячной давности, когда Марков отдал под трибунал бойца, который обмолвился сослуживцам о том, что старшина их обкрадывает. Солдат был обвинен по статье 58, пункт 10 УК СССР и впоследствии расстрелян.
Посмотрев на младшего сержанта, ставшего под его тяжелым взглядом меньше ростом, продолжал столь же сурово:
– Да тебя за такое головотяпство по законам военного времени к стенке поставить нужно!
– Постой, капитан, не кипятись, – строго посмотрел Романцев на подошедшего особиста.
– Ты бы, товарищ старший лейтенант, не зарывался, – строго предупредил капитан. – А то…
– А то что? – спросил Романцев, уверенно выдержав нехороший взгляд капитана. – Могу без вести пропасть, так, что ли? А теперь ты послушай меня, капитан, если ты забыл, могу напомнить… Старший лейтенант Романцев, – приложил Тимофей ладонь к виску, – старший следственно-оперативной группы Управления контрразведки СМЕРШ.
Видно, в лице Романцева капитан прочитал нечто такое, что заставило его перейти на дружеский тон, даже улыбнулся, показав крупные, пожелтевшие от табака зубы.
– Что ты кипятишься, товарищ старший лейтенант? – дружески проговорил Марков.
