29 июля. В свете луны на террасе дома Сталина зажигают факелы. Ночь плотная, тяжелая — где-то вдали грохотает мотор или ревет машина. Под деревьями темно и уютно. Собака дремлет за кустами. В этот момент Иосиф Виссарионович делает крутой поворот на карте, отмечая новые стратегические маневры....
Ему навстречу рота за ротой топала терпеливая пехота, узнаваемая по обмоткам и скатанным шинелям, надетых через плечо. Сапоги не у всех, а только у самых фартовых. Внимание Тимофея привлек командир батальона, совсем молодой человек в хромовых сапогах, собранных в щеголеватую гармошку. Вид румяный, где-то даже довольный. Пожалуй, что такую физиономию на войне можно увидеть нечасто. Осанка прямая, даже где-то горделивая, на обмундировании ни пятнышка. Его можно было бы принять за щеголеватого новобранца, если бы не две награды: орден Красного Знамени и медаль «За отвагу», украшавшие его широкую грудь.
По интенсивному движению колонн можно было предположить, что намечалось нечто серьезное. Грядущими событиями, казалось, было пропитано все окружающее пространство. Последние несколько дней шла усиленная передислокация по всему фронту. В основном полки подтягивались к переднему краю глубокой ночью, чтобы сбить с толку маршрутников, фланеров и прочую невыявленную агентуру противника, продолжавшую действовать на переднем крае.
В дневное время маршевые роты совершали передвижения намеренно, чтобы дезориентировать противника в истинном скоплении живой силы и техники. Также ночью по всей линии фронта к переднему краю продвигались танки и самоходные орудия, а чтобы заглушить лязг гусениц, в это время в прифронтовой полосе бесперебойно летали самолеты. Командование рассчитывало, что эти хитроумные действия сумеют навязать ложные представления о готовящемся прорыве.
Салон «Виллиса», и без того невеликий, сделался совсем тесным: Романцева бросало из стороны в сторону на неровностях, подкидывало на ухабах.
Навстречу топали артиллеристы, в подавляющем большинстве в кирзовых сапогах, в новом обмундировании; тягачи тащили длинноствольные пушки. Красноармейцы шли весело, с задором, лихо пылили. Ощущение было таковым, что двигались они не к линии фронта, а возвращались с краткосрочного веселого отпуска.
Старший лейтенант Романцев подъехал к отделу военной контрразведки Тридцатой армии. Невольно обратил внимание, что за последние часы патрулирование на дорогах заметно усилилось, в основном парное, из местных комендатур.
Показав удостоверение на входе в здание молодому, но строгому красноармейцу, прошел в дверь. Поднялся на второй этаж, где размещался кабинет начальника отдела, и, сдержанно постучав, вошел.
