29 июля. В свете луны на террасе дома Сталина зажигают факелы. Ночь плотная, тяжелая — где-то вдали грохотает мотор или ревет машина. Под деревьями темно и уютно. Собака дремлет за кустами. В этот момент Иосиф Виссарионович делает крутой поворот на карте, отмечая новые стратегические маневры....
Его батя, Кирьян, еще в Финскую кампанию погиб… Не посмотрю, что он на голову выше меня, я ему так задам, что он еще долго помнить будет!
– Не нужно… Лучше принесите мне чаю… с лимоном, – распорядился Сталин, – я сейчас подойду.
– Сделаю в лучшем виде, товарищ Сталин, – засуетился проводник и вышел из тамбура.
– Отпустите его, товарищи, – распорядился Иосиф Сталин.
Пальцы, сжимавшие плечи, разжались. Егор получил свободу.
В метре от него стоял человек, которого он видел только на портретах и фотографиях.
– Почему же вы на работу опаздываете, Егор? А ведь машинисту всегда помощник нужен. Кто же уголь кидать будет? А ведь сегодня ваши пассажиры товарищ Сталин со своими соратниками.
– Я не опоздал, товарищ Сталин, – насилу проговорил помощник машиниста, – сегодня поезд почему-то на несколько минут раньше отправился. Я даже толком перекусить не успел.
– Ах вот оно что, – посочувствовал Сталин, – значит, это наша вина… Вот что делается, даже человеку как следует поужинать не дали. – Вытащив из кармана яблоко, он протянул его помощнику машиниста. – Перекуси… И быстро на рабочее место! Пойду к себе, – сказал Иосиф Виссарионович, – там уже чай, наверное, стынет.
Верховный главнокомандующий ушел, оставив после себя запах дыма от «Герцеговины Флор».
– Повезло тебе, – проговорил человек с грубоватым лицом. – Сам товарищ Сталин за тебя заступился. Если в следующий раз проштрафишься, жалеть не станем, лично с поезда скину! Ну, чего стоишь? Марш к машинисту!
* * *Поздним вечером на железнодорожный узел города Гжатска подъехала большая группа саперов. И с присущей им осторожностью принялись разминировать мины, укладывать в грузовики боеприпасы.
Вскоре должен был подъехать спецпоезд.
Ожидаемый состав подкатил в семь часов утра.
