Однажды Арти сказал в частной беседе, что эти двое никогда не присоединились бы к нам, если бы не были такими старыми и не имели пристрастия разъезжать по дорогам в большой компании. Они все время держались вместе и помогали друг другу, посылая подальше подхалимистых новичков, пытавшихся к ним подольститься. Арти злился, потому что они были преданы не ему, а друг другу, и еще потому, что они перестроили свои мотоциклы под управление челюстями еще до того, как явились просить освобождения. Подобная предусмотрительность казалась ему подозрительной.
Я стояла, прислонившись к чьей-то запыленной машине, и слушала тихое пение в больничных трейлерах. Распахнулась дверь лазарета. Наружу вышел Норвал Сандерсон, прижимавший к груди большой сверток в плотном пластиковом пакете. Он закрыл за собой дверь и неспешно направился прочь, но тут ему навстречу вышел Хорст. Дрессировщик прищурился, глядя на Сандерсона.
– О, какие люди! Норвал! – воскликнул Хорст. Сандерсон остановился, а Хорст продолжил приветливо: – Сдается мне, кто-то разжился хорошим куском мясца.
– Хорст, мой добрый друг! – радушно отозвался Сандерсон, всем своим видом давая понять, как приятна ему эта встреча. – Я как раз собирался тебя разыскать. Думал, если есть время, сыграем в шашки.
Он достал из заднего кармана маленькую бутылочку бурбона и протянул ее Хорсту. Дрессировщик не сводил глаз со свертка в руках Сандерсона. Потом подошел к нему и взял бутылку. Сандерсон был безмятежен и добродушен.
– В шашки? – произнес Хорст, открывая бутылку.
– Может, на улице, чтобы я сел с подветренной стороны от тебя?
Хорст беззлобно взглянул на него и поднес бутылку к губам. Сделал хороший глоток, крякнул и вернул бутылку Сандерсону.
– Еще вопрос, кому садиться с подветренной стороны, – сказал он.
Сандерсон тоже отхлебнул виски, вежливо не озаботившись тем, чтобы вытереть горлышко о рукав.
– По-моему, – задумчиво протянул Хорст, – ушлый проныра всяко воняет почище честного дрессировщика диких зверей, и если там у тебя в свертке не целое бедро, то я – поросячья задница.
Сандерсон поднял брови, изображая изумление.
– Это было бы оскорблением, – сказал он, – законов природы, здравого смысла и милой женщины, которая тебя родила, воспитала и вырастила, – хоть на секунду помыслить, что ты похож на тыльную часть представителя семейства свиньих.
Сандерсон мрачно взглянул на бутылку в своей руке, переложил сверток под мышку и отпил еще виски.
