Либо Марипоса что-то не рассчитала, либо Шатци сбилась с шага. Одетая в красное фигура под куполом вдруг сорвалась и обрушилась вниз. Она упала на спину Шатци, бежавшей по кругу. Лошадь споткнулась и грохнулась на арену.
В ошеломленном мгновении тишины на вдохе толпы, готовящейся разразиться ревом, раздался пронзительный вопль Цыпы. И страшный крик Шатци, бьющейся в опилках.
Мама сунула Цыпу мне в руки и побежала к арене. Папа уже был там. В своих ослепительно-белых брюках-галифе он склонился над упавшими телами. Больше я ничего не видела, потому что Цыпа, орущий у меня в руках, загораживал обзор. Из его крепко зажмуренных глаз текли слезы, искривленный рот никак не закрывался, его жуткие вопли не умолкали. Зрители бросились к выходу из шатра, стремясь быстрее покинуть место, где случилась трагедия. В этом шуме я даже не слышала выстрела, прикончившего лошадь, но поняла, что Шатци отмучилась, потому что визгливые крики Цыпы, подобные реву сирены, сменились обычными сдавленными рыданиями.
– Больно, – плакал он. – Больно.
Я слезла с ящика, прижимая к себе рыдающего Цыпу, и отвела его домой.
Марипоса сломала лодыжку и тазовую кость, но перебитый хребет Шатци уже не поддавался лечению. Я легла вместе с Цыпой на откидной диванчик и держала его в объятиях, пока он плакал. Он все еще плакал, когда я задремала.
В тот вечер и на следующий день Цыпа не произнес ни слова. Он ничего не ел. Даже не поднимался с кровати. Лежал, свернувшись калачиком под одеялом, и смотрел в стену. Если мама переворачивала его лицом к себе и пыталась заговорить с ним, он тихо плакал. Если папа брал его на руки и укачивал, он заливался слезами. Когда пришел Арти и стал насмехаться над ним, Цыпа лишь молча таращился на него широко распахнутыми глазами, пока даже Арти не смутился и не ушел прочь.
Через два дня после падения Марипосы папа решил, что Цыпе надо дать фирменный Благотворный бальзам Биневски. Мама держала Цыпу, а папа влил ему в рот чайную ложку густого черного снадобья. На следующий день, ближе к вечеру, пока мы все занимались делами в цирке, Цыпа наконец сказал маме, что он мог бы удержать Марипосу, когда понял, что она сорвалась. Но он дал ей упасть, потому что испугался: а вдруг мама рассердится, если он переместит живого человека? Мама разрешила ему спасать людей от боли и травм. Цыпа выпил немного фруктового сока и вскоре опять начал есть. Но после этого случая он уже никогда не ел мясо.
