– Знаешь, нам повезло, – выдавил он сквозь смех, – что у папы мозги, как у репы.
Он смеялся расчетливо, выверяя дыхание с движением грузов. Я смотрела на его живот, на соблазнительный рельеф мышц, сотрясавшийся от смеха.
– Наш папа – гений, – твердо заявила я. Это была догма Биневски.
В глазах Арти сверкнула издевательская насмешка. В общем, обычное дело для него. Но только не по отношению к папе. Он явно пытался задеть меня.
– Если бы папа открыл огонь, – Арти картинно вздохнул, – то решил бы, что это такая полезная штука, чтобы совать ее в рот на потеху почтеннейшей публике… Если бы папа изобрел колесо… он положил бы его на землю… устроил бы на нем карусель… и рассудил бы, что больше оно ни на что не годится… Если бы папа открыл Америку… он бы развернулся и поплыл домой… ведь там нет ларьков с хот-догами.
Я сидела, прижавшись горбом к стеклянной стенке аквариума Арти, и вдыхала хлорный запах воды.
Ал рассудил, что ему хватит полутора-двух месяцев, чтобы сделать из Цыпы настоящего игрока. Каждый день они с Цыпой часами «отрабатывали мастерство» вместе с Хорстом – нашей ходячей энциклопедией житейской мудрости – и Руди, смотрителем колеса обозрения. Опыт Руди, бывшего профессионального игрока в бридж, был особенно ценен. Надо заметить, что карьера Руди завершилось бесславно. Когда раскрылось, что он мухлюет, ему было сказано так: если он еще раз возьмет в руки колоду карт, ему оборвут эти самые руки. Руди нашел убежище в скромной кассовой будке у колеса обозрения и обрел утешение со своей миниатюрной, смешливой женой. Миссис Руди с увлечением складывала из бумаги птичек, рыбок, жирафов и прочую живность. Она не работала в парке аттракционов, поскольку вежливо, но непреклонно отказалась перекрашивать в рыжий свои мышиного цвета волосы, но во многом нам помогала.
Разумеется, Цыпа не мог обрядиться во взятый напрокат смокинг и сесть за игорный стол в казино, попивая шоколадное молоко из высокого бокала. Как и карманное воровство, все должно было делаться дистанционно. Я не знаю, как это происходило. Папа не делал из этого тайны, просто не вдавался в подробности. У него имелся радиопередатчик с крошечным микрофоном, который прикреплялся к лацкану пиджака, а у Цыпы – приемник, чтобы папа давал ему указания.
Папа натаскивал Цыпу утром, после завтрака, из-за чего наши занятия по технике речи либо значительно сокращались, либо вообще отменялись. Когда у папы не было времени, я занималась сама и записывала себя на магнитофон.
