– Так вот, – продолжил он, – как-то раз, через пару недель после возвращения, Майкл позвал меня в свою гримерку, вручил два шиллинга и письмо и спросил, не смогу ли я выполнить для него одно поручение. Он велел мне постоять перед универмагом «Свон и Эдгар» на площади Пикадилли и дождаться молодую женщину в розовом, которая спросит у меня время.
– Само собой! В ту пору за два шиллинга я бы слетал на Луну!
– А что женщина? Она все-таки пришла?
– О да, в прелестном наряде. И по манере говорить я сразу понял, что передо мной леди. Самая что ни на есть настоящая.
– Это было лишь раз?
– Нет. За несколько месяцев я встречался с ней десять, а то и пятнадцать раз. И вручал ей конверты.
– А она что-нибудь передавала?
– Квадратные свертки в коричневой бумаге.
– Правда? И что было внутри?
– Понятия не имею. Хотя и ломал над этим голову.
Уильям стряхнул пепел в пепельницу и расплылся в улыбке, глаза на одутловатом лице превратились в тонкие щелки.
– Думаете, он ввязался во что-то незаконное?
– Возможно, только Майкл никогда не производил впечатления человека, способного связаться с криминалом. Он был очень добрым.
– Тогда о чем, по-вашему, шла речь?
– Ну, я всегда считал, что о какой-то тайной любовной связи.
– Между кем? Майклом и той женщиной?
– Может быть. Хотя, по-моему, она была всего лишь посланницей, как и я.
– Вы не заглядывали внутрь свертков?
– Нет, хотя и мог бы. Но я всегда ценил щедрость твоего дедушки и ни за что не предал бы его доверие.
Зои потягивала кофе. Она устала, однако история увлекла ее, независимо от того, говорил Уильям правду, выдумывал или в его рассказе, чуть приукрашенном за давностью лет, смешались вымысел и истина.
– А дальше случилось вот что. Майкл позвал меня к себе и сказал, что снова уезжает. Он дал мне столько денег, что на них можно было хорошо питаться целый год, и ради моего же блага посоветовал забыть о событиях последних месяцев. А если меня спросят о нем, особенно те, кто наделен властью, попросил говорить, что я его не знаю. Ну, или что мы едва знакомы. – Уильям затушил сигарету. – А потом Майкл О’Коннелл помахал мне ручкой и в буквальном смысле, лапочка, исчез с лица земли.
– И вы не знали, куда он уехал?
– Представления не имел, разрази меня гром. В следующий раз я увидел Майкла О’Коннелла добрых полтора года спустя на афише театра на Шафтсбери-авеню под именем Джеймс Харрисон. Он выкрасил волосы в черный и отрастил усы, но эти голубые глаза я узнал бы где угодно.
Зои с изумлением уставилась на старика:
– То есть, по вашим словам, он снова исчез, а затем появился, усатый и темноволосый, под другим именем? Признаюсь, Уильям, мне в это трудно поверить.
– Что ж. – Он громко рыгнул. – Клянусь, лапочка, все это правда.