Мама минуту назад разминулась, спускаясь вниз для развески белья. Я сдавливаюсь еще глубже в матрас, стону от усталости, а она все продолжает разминаться вокруг меня. Внутренне понимание и терпение помогают мне пережить это. Это описание создает душевную теплую атмосферу обычной сценки из повседневности, но с добавленными эмоциями и деталями, которые придают жизнь рассказу....
– Блядь, Маруся, ты хоть молчи…
– Целуй меня…
Целую. Страстно сминаю распухшие и сочные губы. Похотливо засасываю. Жадно вылизываю снаружи и внутри.
Мы никогда не умели быть осторожными. Все наши поцелуи на старте превращались в полнейшее, для кого-то определенно омерзительное, безумие. То же происходит и сейчас.
Безрассудные. Необузданные. Настоящие.
На все прочее по боку."
"Под моими пальцами уже вовсю хлюпает. Слышу это и ожидаемо сильнее распаляюсь. Хотя куда уж… Вашу мать… Выбивает пульс за пределы допустимого.
Я прошел часть жестокой межнациональной войны, награжден орденом отличия, и прочими званиями удостоен… Сейчас же, походу, собираюсь кончить в штаны.
Похрен.
Марусю все сильнее трясет. Особенно, когда приближаю палец к лону. Подбираюсь к манящему жаром и влагой входу, но не наглею. Она же каждый раз замирает и исходит выразительной дрожью.
Ее ладонь… То сдавливает член, то с нажимом через шорты гладит.
Когда в очередной раз скольжу пальцем к подрагивающей дырочке, Маруся не выдерживает, отрывается и умоляюще выпаливает:
– О Боже, Ярик, просто засунь его в меня!
– Что? – смеюсь, но даже этот ржач выходит чересчур хриплым и напряженным.
– Палец… Пожалуйста, Ярик…
Кажется, она забывает, что тут действительно не лучшее место для подобных телодвижений.
Невыносимо жарко становится. Чувствую, как спина и грудь испариной покрываются. Одежда начинает липнуть.
– Почему ты не просила об этом ночью? – выдыхаю практически ей в губы. – Тогда бы я сунул в тебя не только палец.
Скользнув внутрь ее горячего лона, неосознанно дыхание теряю.
Сука, как же это прекрасно! Земной рай, если я что-либо понимаю во всей этой религиозной и романтической ерунде.
Твою мать… Твою мать… Твою же ж ма-а-ать…
Прикрываю на миг глаза.
– О-о-о… Мм-м… Яричек… – мычит Маруся довольно.
Приподнимаю потяжелевшие веки, чтобы лицезреть ее сытую мордаху. Только момент, очевидно, безвозвратно утерян. Святоша, это милейшее создание, встречает меня какой-то яростной злобой.
Какого черта я за пять секунд пропустил?
– Что не так?
– Ты бросаешь меня!
– Дура ты, – выдаю якобы спокойно.
