– Я хочу сообщить, что пала жертвой предательского заговора. На нас было совершено покушение – на меня и мою дочь. Я прожила двенадцать лет на далеком острове, горюя из-за того, что потеряла свое дитя, и понимая, что мужу меня не найти, потому что моя драконица погибла и наша с ним Связь разорвана. Это были горькие двенадцать лет, наполненные страданиями. Так пусть же все виновные понесут заслуженное наказание!
Она замолчала, но тут слово взял… мой родной отец.
- Я, Аргейл Кхан, король Кхемера, подтверждаю, что перед вами принцесса Эйлин МакГилл, а заодно жена Теодора Власта, правителя Туманного Предела.
Потому что я лично отдал Эйлин ему в руки, решив не стоять на пути у драконьей Связи. Зато рядом с ней, – он повернул голову и посмотрел на меня, – ее дочь Эйвери. То есть Эйвери Кхан, потому что это моя дочь, моя кровь и принцесса Кхемера!
Трибуны пришли в неописуемое волнение, но тут заговорил еще и Эйдан, что было довольно неожиданно.
- Я, Эйдан МакГилл, наследный принц Нерлинга, подтверждаю, что перед вами стоит моя сестра Эйлин.
Пусть я был мал, когда видел ее в последний раз, но я ее узнал. Голос крови не заглушить!
Наконец до нас добрался Теодор Власт – путь из королевской ложи через трибуны дался ему непросто. Он хромал, через его лицо шла глубокая царапина, и кровь стекала на парадный камзол.
Но вместо слов он притянул к себе мою маму и поцеловал.
Внезапно раздался громкий стук и хрип – оказалось, лорд Оммерс, вокруг которого все еще действовало заклинание усиления голоса (наш ректор как раз вернул всем магию), упал в своей ложе, и к нему на помощь кинулся доктор.
- В отсутствие своего отца, Эвана МакГилла, и пока лорда Оммерса пытаются привести в чувство, – спокойно произнес Эйдан, – я беру на себя королевские обязанности. Приказываю всем немедленно прекратить любые попытки препятствовать возвращению моей сестры! Вместо этого вы должны обеспечить ей охрану, а заодно и принцессе Эйвери…
- Не нужно мне никакой охраны, – отмахнулась я, уставившись на то, как целовались моя мама и, выходит, мой приемный отец.
И целовались они так, что другим было завидно посмотреть.
- Кхемер об этом позаботится, – добавил Видар, после чего притянул меня к себе.
Тоже меня поцеловал, и его губы были горькими от дыма, но сладкими от радостного ощущения победы.
Мы все-таки остановились, но не сразу. Я почувствовала некое неудобство, поэтому отстранилась.
Оказывается, на нас стояли и смотрели сразу два моих отца. И еще мой дядя, он тоже стоял и смотрел.
