Автор
Татьяна Викторовна задерживается на окне актового зала университета. Лена, их коллега из кафедры философии, посматривает сочувственно и подмигивает. Березинский ждет, пока все уйдут, спускается с сцены и приближается уже совсем близко. Учительница оставляет глубокий след в сердцах студентов....
Похоже, «Любимая учительница (СИ)» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Одна упала аж к дверям, разделяющим предбанник спортзала и вестибюль.
Нагнулась поднять и услышала разговор на повышенных тонах. Двое парней о чем-то горячо спорили, ругались даже.
Помимо воли, прислушалась.
— Дав, ты, бля, или говори уже окончательно, или заткнись и не мешай мне.
— Я тебе уже все сказал.
О как! Да это же мои друзья из физкультурного отделения! Их голоса я узнаю из всех остальных легко.
Тихий, злой и агрессивный, такой же, как и его хозяин, с акцентированными окончаниями, словно, как в спорте, четко завершает движение.
Низкий, рычащий, с легким, едва уловимым акцентом, растягивающим гласные, и от этого кажущийся невозможно опасным, тягучий и тяжелый. Это Давид Дзагоев.
— Что ты мне сказал, чурка ты с глазами!
О Боже, да они же подерутся сейчас! Из-за чего? Что не поделили?
— Не груби."
"По ощущениям, Давид сейчас просто протянет мощную лапу и ухватит напрыгивающего на него, как пес, Глеба за шею.
Я замерла, словно наяву увидев эту сцену, и не зная, что мне делать. Может, на помощь позвать? Вмешиваться глупо, разотрут, как пылинку, между собой. И не заметят.
— Да я еще и не начинал! Ты чего хочешь, Дава? Чего?
— Того же, чего и ты. Сам знаешь.
Каждое слово, как камень. Тяжелое, увесистое. Наверно, руки показательно опустил. Чтоб безобидней казаться. Хотя, конечно, этот медведь не может выглядеть безобидно.
— Но я же первый ее увидел! Дав! Не по-братски, а?
— И что? Ты сделал хоть что-то?
— Но я же…
— Пока ты соберешься, она замуж выйдет и ребенка родит.
— Нихера!
— Ты мотаешься, как говно, играешь все. А время уходит. Я долго ждал.
— Дава! Не лезь, слышишь! Не лезь! Только попробуй!
— И что будет?
— Дав. Ты же брат мне. Ты мне жизнь спас. А я тебе. Помнишь?
Молчание. Я неловко пошевелила затекшей от неудобного положения ногой.
Я тихонько подобрала ручку, поднялась.
Надо же, значит друзьям понравилась одна и та же девушка! Кто же их так зацепил? Интересно было бы поглядеть…
— Да, — наконец, веско уронил Давид, — мы — братья. Мы не будем ругаться из-за женщины. Но решать надо. И с этим ее мужиком мажористым тоже надо решать.
