Автор
Татьяна Викторовна задерживается на окне актового зала университета. Лена, их коллега из кафедры философии, посматривает сочувственно и подмигивает. Березинский ждет, пока все уйдут, спускается с сцены и приближается уже совсем близко. Учительница оставляет глубокий след в сердцах студентов....
Похоже, «Любимая учительница (СИ)» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
— Да, это точно… — тихо протянул Глеб, и голос его резанул, как нож по железу, опасно и остро, — как представлю, что он ее трахает… Так бы и затолкал ему очки эти его пидорские в жопу.
— Жаль, что он у нас не ведет ничего.
— Жаль.
Я замерла возле двери, застыла, осознавая. Отказываясь верить, принимать очевидное. Очки, преподаватель, жених.
Они что, МЕНЯ делят??? МЕНЯ???
— Слышь, Дав, а давай игру. Кто первым забьет, тот и забирает.
Молчание, сопение.
— До трех попаданий.
— Идет. Пошли.
Голоса удалялись по направлению к спортзалу, а я все еще стояла столбом, отказываясь верить в услышанное.
Только что, практически прямо на моих глазах, меня обсуждали и делили двое моих студентов. Причем, делили, как нечто неодушевленное. Складывалось полное ощущение, что от моего желания здесь вообще ничего не зависело. Что не важны мои обстоятельства, наличие жениха, предполагаемая многими скорая свадьба (тьфу-тьфу, упаси Господи), или еще что-либо. Словно я… Ну, не знаю… Кобыла племенная. Спорили, выясняли, решали.
Я повернулась и пошла на улицу, не желая досматривать отвратительную сцену до конца и дожидаться, кто же выиграет меня.
Цинизм происходящего зашкаливал. Уж на что я спокойная и прагматичная, но эта ситуация…
Я на автомате вызвала такси, не имея сил ехать на метро, бухнулась на заднее сиденье, бездумно уставилась в окно.
Да, неприятно быть вещью. Пусть и достаточно ценной, но все же.
Захотелось почему-то заплакать. Мысленно набила себя по щекам за такую слабость. Плакала я в последний раз в детском доме, в десять лет, глядя, как моя мать, навещавшая меня раз в год, на Восьмое марта почему-то, уходит под ручку со своим потасканным кавалером, которого она приводила знакомить со мной, изображая из себя любящую родительницу.
Я тогда смотрела ей вслед, слезы текли по щекам, но рыданий не было. В тот раз я отчетливо поняла ситуацию. Раз и навсегда. Проводила взглядом пошатывающуюся парочку, вытерла мокрые щеки и пошла читать Максима Горького, которого нам задали по литературе.
И теперь, почувствовав давно уже забытое ощущение рези в глазах, я яростно проморгалась и выдохнула.
Нет уж.
Вообще, моя реакция непонятна. Ну кто-то там что-то себе воображает. Делят они меня. Смешно! Думают, я кукла с глазами? Только помани — и побегу?
Ну что же, значит, будет им сюрприз. Большой такой сюрприз. Неприятный.
