Автор
Лондон 1817 год — в воздухе звучит роскошь и изыск. Селена Эддингтон — хрупкая красавица с утонченными руками, всегда готова подчеркнуть свои элегантные манеры, предлагая Николасу бренди вместо рюмки. Здесь воздух наполнен легкой невинной опьяняющей атмосферой и тайной, в которой они оба погружены....
Сколько он себя помнил, сестры всегда были в ссоре и даже не общались друг с другом. И если Мириам или Регина не рассказали ей обо всем, он и подавно не собирается этого делать. Милая, добрая Элли будет его жалеть, а он не хотел, чтобы его жалели. Пусть уж лучше считает его мерзавцем, как все остальные.
Глядя в пустой стакан, он пробормотал:
— Терпеть не могу принуждения.
— Но что сделано, то сделано, — заметила Элеонора. — Ты женился на ней. И теперь не позволишь ей сделать ваш брак счастливым?
— Нет.
— Конечно, я понимаю, ты злился на весь свет. Но неужели ты не попытаешься, Ники?
— Чтобы она рассмеялась мне в лицо? Нет, благодарю покорно.
— Она просто обижена на тебя. А чего ты ожидал, бросив ее в день свадьбы?
Николас до боли сжал пальцами стакан с бренди:
— Это она вам сказала? Элеонора отвела глаза:
— Ну, в общем…
— Я так и думал.
— Не перебивай меня, Ники, — строго нахмурилась Элеонора. — Я хотела сказать, что она ни разу не говорила со мной о тебе. Но можешь поверить, я жила с ней три месяца и понимаю, что у нее на сердце.
— И правильно сделала, что не сказала вам, что обо мне думает. Ей известно, как вы ко мне относитесь.
— Ники! — гневно воскликнула Элеонора и, не получив ответа, спросила:
— А что будет с твоим сыном? Ты хочешь, чтобы он, как и ты, рос в доме, где царит ненависть? Ты этого хочешь?
Николас вскочил и запустил стаканом в стену.
Потрясенная, Элеонора не могла вымолвить ни слова. Николас сам прервал тяжелое молчание и хрипло сказал:
— Я не дурак, мадам.
— Ты хочешь сказать, что вы с ней… что ты никогда…
— Всего один раз, тетя Элли… за четыре месяца до того, как мы поженились! Лицо Элеоноры прояснилось.
— Она родила через пять месяцев после свадьбы, Ники.
Тот похолодел.
— Роды были преждевременными, — резко сказал он.
— Нет! — отрезала Элеонора. — Не говори того, чего не знаешь."
"— Тетя Элли, — рассудительно начал он, — если бы она была беременна, когда я уезжал, она наверняка сказала бы мне о ребенке, чтобы удержать меня.
— Николас Эден, пока ты не оставишь свое упрямство, я тебе ничего больше не скажу!
С этими словами Элеонора вышла из комнаты, сердито хлопнув дверью.
