Автор
Лондон 1817 год — в воздухе звучит роскошь и изыск. Селена Эддингтон — хрупкая красавица с утонченными руками, всегда готова подчеркнуть свои элегантные манеры, предлагая Николасу бренди вместо рюмки. Здесь воздух наполнен легкой невинной опьяняющей атмосферой и тайной, в которой они оба погружены....
Он повернул ее лицом к себе:
— Неужели в качестве оправдания вы можете преподнести лишь наигранное удивление, мадам? У вас было достаточно времени, чтобы придумать объяснение, почему в день свадьбы ваше платье даже подчеркивало талию. Было бы весьма любопытно услышать эту занимательную историю.
Кобальтовые глаза превратились в узкие щелки. Реджи была вне себя, но ее голос оставался спокойным:
— Любопытно? Вы когда-нибудь слышали о туго зашнурованном корсете? Вы бы поверили? Я ведь раньше не носила таких корсетов.
— Значит, вы признаетесь? — рявкнул он.
— В чем, Николас? Я уже говорила, что у меня была весьма необычная беременность. Я даже начала тревожиться. Женщины на пятом месяце оказывались значительно полнее, чем я на седьмом. Как уверял дядя Джейсон, то же самое было и у моей бабушки. Окружающие не знали о ее беременности, пока ребенок не появлялся на свет. Дядя Джейсон и его братья родились такими же крошечными, как и Томас, а сейчас все очень высокие. И он прав. Томас растет не по дням, а по часам и совершенно нормально развивается.
Гнев ее немного поутих. Она все ему рассказала, а уж поверит он или нет — дело его.
— Довольно правдоподобная история, любовь моя. Признаюсь, не ожидал.
Реджи в отчаянии покачала головой. До чего же он упрям!
— Если вы не желаете признавать Томаса своим сыном, ради Бога. Мне все равно, — отрезала она.
— Скажи, что он — мой сын! — в бешенстве закричал Николас.
— Он — ваш сын.
— Не верю.
— Отлично, — кивнула она. — А теперь извините, у меня стынет обед.
Он удивленно смотрел, как она идет к двери.
— И ты не попытаешься убедить меня? Реджи остановилась. Он казался смущенным, обескураженным, в его глазах читалась слабая надежда. Реджи готова была смягчиться. Но она уже сделала все, что могла. Остальное зависит только от него.
— Зачем? Томасу вы не нужны, у него есть я. А что касается мужского внимания, то в этом недостатка тоже не будет — мои дядюшки в нем души не чают.
— Ну уж нет! — рявкнул Николас. — Я не допущу, чтобы эти самодуры воспитывали моего… — Он не договорил. — Идите обедать!"
"Реджи вошла в детскую, улыбаясь. Теперь у нее есть над чем поразмыслить.
Глава 29
Николас медленно сел и недовольно поморщился. Его разбудил какой-то необычный шум. Он тряхнул головой, снова лег, но сон уже не шел. И тут он запоздало понял, что плакал ребенок.
