Автор
Лондон 1817 год — в воздухе звучит роскошь и изыск. Селена Эддингтон — хрупкая красавица с утонченными руками, всегда готова подчеркнуть свои элегантные манеры, предлагая Николасу бренди вместо рюмки. Здесь воздух наполнен легкой невинной опьяняющей атмосферой и тайной, в которой они оба погружены....
Николас ощутил безотчетную тревогу и перевел взгляд на Энтони:
— Милорд, я предпочел бы разговаривать с вами.
— Моя племянница не согласна.
— Что?
— У нее слишком доброе сердце, — вздохнул Энтони. — Она не хочет вашей гибели… а жаль. Тем хуже для нее. — Он тряхнул головой.
— Тем не менее я полагаю…
— Нет! — взорвалась Ребекка. — Раньше я сквозь пальцы смотрела на твои проделки, но на этот раз никакой дуэли я не позволю! Скорее, я упрячу тебя в тюрьму, вот увидишь!
Николас попытался усмехнуться:
— Мадам, этот джентльмен требует удовлетворения.
— Лорд Энтони согласен решить дело полюбовно. Он души не чает в своей племяннице, и мы должны благодарить за это Бога.
— «Мы»? Я не чувствую никакой благодарности, мадам.
— Мы обойдемся без твоих остроумных замечаний, — ответила она. — Хотя ты бессовестный, дерзкий и самонадеянный молодой человек, но, к сожалению, ты — последний в роду Эденов. И прежде, чем погибнуть на дуэли, ты должен оставить наследника.
Николас вздрогнул:
— Славное предложение, мадам. Но почему вы не допускаете мысли, что у меня уже есть наследники?
— Я все про тебя знаю. Хотя может показаться, что ты стараешься увеличить численность населения, у тебя нет внебрачных детей. И, как тебе известно, я бы их все равно не признала.
— Это обязательно, Ребекка? — укоризненно спросила Элли.
— Обязательно, — заявила старая леди, глядя на братьев Мэлори.
— Ники, — сказала Элеонора умоляющим тоном, и тот вздохнул.
— Ну хорошо, признаю, у меня нет внебрачных детей.
— Да, это единственное, что тебя заботило. Он молча поклонился. Внешне он был совершенно спокоен, но внутри у него все кипело. Ему нравились словесные пикировки с бабушкой, однако не в присутствии чужих людей. Она это знала и специально изводила его насмешками, пытаясь вывести из себя.
— Садись же, Николас. Мне надоело запрокидывать голову, разговаривая с тобой.
— А разве нам предстоит долгий разговор? — Он хмуро усмехнулся и сел в кресло напротив.
— Ники, прошу тебя, — снова вмешалась Элеонора.
И это говорит ему Элли? Она всегда понимала его боль, которую он скрывал за маской беззаботности и равнодушия. Только ей он мог поведать свои радости и печали, а в детстве часто плакал в ее объятиях. Сколько раз он мчался среди ночи в Корнуолл, чтобы увидеть ее! Когда он подрос, она все равно оставалась для него самым близким человеком.
