Автор
Лондон 1817 год — в воздухе звучит роскошь и изыск. Селена Эддингтон — хрупкая красавица с утонченными руками, всегда готова подчеркнуть свои элегантные манеры, предлагая Николасу бренди вместо рюмки. Здесь воздух наполнен легкой невинной опьяняющей атмосферой и тайной, в которой они оба погружены....
Она обняла Николаса, уступая его ласкам.
Он опустился на скамью, посадив ее к себе на колени.
— Ты не будешь жалеть, любовь моя, — прошептал он, приникая к ее рту.
Жалеть? О чем ей жалеть, если она так счастлива?
Николас медленно провел рукой по ее шее, затем коснулся груди, скользнул ниже, к бедру. Чуть помедлил, как будто сомневался, что она ему позволит. Но когда рука двинулась в обратный путь, он стал гораздо смелее и требовательнее.
Тело у Реджи горело под легкой шелковой тканью, она вдруг почувствовала, как мешает ей платье.
На ней осталась лишь тонкая рубашка, которая соблазнительно обрисовывала линии ее тела. Николас замер, пораженный ее красотой. Она без тени смущения взглянула на него снизу вверх, и он почувствовал, что его словно охватили языки пламени. Синие глаза Реджи в темноте казались черными, сквозь кружево рубашки просвечивала грудь.
Его внимание привлекло маленькое пятнышко у нее на шее.
— Значит, это правда, — улыбнулся он. — Полагаю, мне следует извиниться.
— Конечно. Если бы ты знал, как трудно было его скрыть! Ты мне больше не доставишь подобных хлопот?
— Не могу обещать, — хрипло прошептал он, затем внимательно посмотрел на нее и спросил:
— Ты не боишься, любовь моя?
— Нет… не думаю.
— Тогда позволь мне увидеть тебя всю, — нежно попросил он.
Николас принялся за остальную одежду, потом окинул Реджи восхищенным, страстным взглядом, прижал к себе и стал целовать ее грудь. Реджи вскрикивала под его ласками, задыхаясь от наслаждения, все крепче прижимаясь к нему. Боже милостивый, она больше не вынесет…
— Не мог бы ты… Николас… твоя одежда, Николас, — наконец вымолвила она.
В мгновение ока он разделся до пояса, и Реджи широко раскрыла глаза от удивления. Она знала, что у него широкие плечи, но сейчас они выглядели еще шире.
Реджи провела ладонью по бугрившимся мускулам. Это прикосновение обожгло его, и он чуть не застонал.
— Теперь остальное, — мягко попросила она, желая видеть его так же, как он видел ее.
Опустившись на скамью, она глядела, как Николас раздевается. Она не чувствовала смущения от своей наготы, любуясь его великолепием.
