Автор
Лондон 1817 год — в воздухе звучит роскошь и изыск. Селена Эддингтон — хрупкая красавица с утонченными руками, всегда готова подчеркнуть свои элегантные манеры, предлагая Николасу бренди вместо рюмки. Здесь воздух наполнен легкой невинной опьяняющей атмосферой и тайной, в которой они оба погружены....
— Не стану злорадствовать, но все же, он это заслужил, — сказал Николас.
— Именно так, сэр. Доктор говорит, что вы еще хорошо отделались и ваша челюсть цела. Никогда не видал столько синяков и…
— Чепуха. Неужели ты думаешь, что он остался невредимым? Я бы рад с ним не встречаться, да этот грубиян первым напал на мой корабль. И еще затаил на меня злобу! Впрочем, надеюсь, в тюрьме ему не до смеха.
— Хорошо, что караульные вовремя нашли вас, сэр.
— Да, мне повезло.
Николас быстро пришел в себя и вскоре услышал цоканье подков по мостовой.
По дороге Николас рассказал, что произошло, назвав в разговоре имя Хоука. Оказалось, Хоук — государственный преступник, которого усиленно разыскивают.
— Хорошо еще, сэр, — продолжал слуга, заботливо поправляя одеяло, — что с вами не было леди Эштон.
Николас молчал, думая о том, что могло бы случиться, будь она… Но ее отвез домой Джордж Фоулер.
Джордж Фоулер. Николаса вдруг охватила беспричинная злость.
— Сэр?
— Что? — буркнул Николас, но тут же очнулся. — Ах да, Харрис, все прошло как задумано.
Камердинер служил у него десять лет и был в курсе всех его амурных дел. Он знал, что Николас не хочет жениться на Регине Эштон, хотя не догадывался почему и, уж конечно, не осмеливался спросить об этом самого Николаса.
— Леди Эштон говорила с вами, сэр?
— До этого не дошло, — устало ответил Николас, начинало действовать успокоительное, которое дал ему доктор. — Я все еще помолвлен.
— О, в следующий раз…
— Да.
— Но до свадьбы не так уж много времени, — неуверенно добавил Харрис. — А доктор велит оставаться в постели недели три.
— Вздор. Я встану через три дня, не позже.
— Как вам угодно, сэр.
— Да, мне так угодно.
— Очень хорошо, сэр."
"Николасу еще никогда не доводилось страдать от жестоких побоев, и он и не предполагал, что на следующий день ему станет хуже. Он ругал капитана Хоука и желал, чтобы того повесили.
Лишь через неделю он смог ходить не морщась от боли. Спустя еще неделю он чувствовал себя вполне сносно, хотя шрамы на лице заживали медленно.
