Автор
Лондон 1817 год — в воздухе звучит роскошь и изыск. Селена Эддингтон — хрупкая красавица с утонченными руками, всегда готова подчеркнуть свои элегантные манеры, предлагая Николасу бренди вместо рюмки. Здесь воздух наполнен легкой невинной опьяняющей атмосферой и тайной, в которой они оба погружены....
— Ага! — торжествующе воскликнул он. — А я думал, у тебя не хватит духу.
— Ах, Николас, — засмеялась Реджи, — ты добиваешься, чтобы я назвала тебя презренным негодяем и поклялась не выходить за тебя замуж?
Николас гневно уставился на нее:
— Вы смеетесь надо мной, мадемуазель?
— Что заставляет вас так думать?
Она спросила это с таким невинным видом, что он схватил ее за плечи, намереваясь хорошенько встряхнуть. Но она только удивленно взглянула на него своими восхитительными синими глазами и уперлась руками ему в грудь.
— У нас мало времени, поэтому я вынужден говорить откровенно, Регина, — холодно сказал он. — Я уже неоднократно просил тебя закончить этот фарс с обручением и прошу снова. Я не хочу жениться на тебе.
Она потупила взгляд, глядя на его до блеска начищенные сапоги:
— Ты… больше не хочешь меня? Даже как любовницу?
Его золотистые глаза вспыхнули.
— О, ты была бы очаровательной любовницей.
— Но тебя это не интересует?
— Нет.
Реджи отвернулась. Она выглядела такой маленькой и беззащитной, что Николас едва удержался, чтобы не обнять ее. Ему хотелось взять назад жестокие слова, убедить ее, что все сказанное было ложью. Но для нее же лучше, если она поскорее его забудет. Он не позволит этой прелестной девушке выйти замуж за незаконнорожденного.
— Я хотела сделать тебя счастливым, Николас, — долетели до него тихие слова.
— Ни одна женщина этого не сможет, любовь моя.
— Тогда мне жаль. Правда. Николас замер:
— Ты расторгнешь помолвку?
— Нет.
— Нет? Что, черт подери, это значит?
— Это сложно объяснить…
— Нет, ты все же объясни! Она обернулась к нему:
— Вы не имеете права кричать на меня, сэр.
— Снова официальный тон, да? — взорвался он.
— Теперь да, — коротко ответила она. — На следующей неделе вы можете уехать из Лондона. Не беспокойтесь, у меня хватит мужества пройти через унижение.
— Я дал слово!
— Ах да, слово джентльмена. Человека, который считает себя джентльменом только когда ему это выгодно.
— Это слово чести.
— Тогда вы обязаны сдержать его, лорд Монтьет. Она отвернулась и пошла к дому, но он догнал ее и грубо схватил за руку.
— Не делай этого, Регина, — мрачно предупредил он. — Ты пожалеешь.
— Уже жалею, — прошептала она.
— Тогда почему?.. — в отчаянии спросил он."
"— Я… я должна.
Он выпустил ее руку и отступил. Лицо его исказилось от гнева.
— Черт бы тебя побрал! Хочешь продолжать этот фарс? Хорошо, ты получишь то, чего добиваешься.
