Ярослав — мальчик из детского дома, оставленный мамой, когда ей было трудно его nuôiвать. Его мир состоит лишь из грохота тихого детского дома и слез его собственных криков. С каждым днем Ярослав осознает, что мир вне стен его мира не заинтересован в нем. Книга о том, как мальчик вырывается из своих ограничений, создавая непростые связи с теми, кто вокруг него считает его врагами, и как он learns to love in spite of everything....
— Задержание подозреваемого с целью доставления его в органы дознания, — сухо ответил мне один из полицейских, бросив на меня косой взгляд.
Я продолжала семенить рядом с Ярославом, задавая вопросы и не получая на них вразумительных ответов, вплоть до полицейской машины, в которую, судя по всему, Калашников собирался сесть.
— Алиса, успокойся, слышишь? Все будет хорошо, — бросил он на прощанье, и сотрудники полиции захлопнули дверь автомобиля прямо перед моим носом.
У меня тряслись руки и колени, пока я наблюдала за тем, как машина исчезает вдали.
— Дмитрий Александрович, скажите, что сейчас было? — с трудом переводя дыхание спросила я. — Куда повезли Калашникова?
— Малыгина, я не считаю нужным посвящать тебя в эту ситуацию, — смерив меня неодобрительным взглядом, ответил директор.
— Дмитрий Александрович, — мой подбородок задрожал и слезы градинками потекли по щекам.
Нервы были на пределе. Тревога медленно поднималась от живота к голове. Я начала давиться собственными словами, и паника окончательно взяла верх над моим разумом. Я перебирала слова ""пожалуйста"", ""не могу"", ""помогите"", ""люблю"" и ""прошу"" в разном порядке, даже не утруждаясь сложить их в связные предложения.
Я всхлипывала и смотрела на директора глазами, полными отчаяния. Должно быть, вид у меня сделался совсем сумасшедший, потому что осуждение во взгляде Дмитрия Александровича сменилось жалостью, и он произнес:
— Господи, что с тобой, Малыгина? Присядь, — он указал мне на стул, но я продолжала реветь.
Он подтолкнул меня к стулу, а сам, высунув голову в дверь, обратился к секретарше:
— Вика, воды принеси!
Когда девушка поставила передо мной стакан, я уже почти ничего не видела. Глаза так распухли из-за слез, что вместо директора передо мной был лишь его размытый силуэт.
— Выпей, — велел он и опустился в свое кресло.
Я послушно сделала глоток.
— Малыгина, я не должен разглашать информацию. Так что надеюсь, это останется между нами? — начал директор.
Я усиленно закивала, продолжая всхлипывать.
— Калашников подозревается в разбое. Нападение в целях хищения чужого имущества с применением насилия. Я так понял, что пострадавший опознал его.
От услышанного я перестала дышать. Замерла, пытаясь осознать смысл слов. Но до меня доходило тяжело и медленно.
