Ярослав — мальчик из детского дома, оставленный мамой, когда ей было трудно его nuôiвать. Его мир состоит лишь из грохота тихого детского дома и слез его собственных криков. С каждым днем Ярослав осознает, что мир вне стен его мира не заинтересован в нем. Книга о том, как мальчик вырывается из своих ограничений, создавая непростые связи с теми, кто вокруг него считает его врагами, и как он learns to love in spite of everything....
— Хм, кажется, это было, когда мы стояли под снегопадом на остановке? — отозвался я, опускаясь в кресло напротив нее.
— Да. Автобус ужасно долго не приходил. Мы замерзли. И ты грел мои руки своим дыханием, — мечтательно смотря куда-то вдаль, продолжила Малыгина.
— Было такое, — ответил я, погружаясь в уютные воспоминания. — А помнишь как в мае, когда твоя мать стерегла тебя, мы сбежали с двух последних уроков и попали под ливень?
— Конечно, помню, — усмехнулась она. — Он был как из ведра, но теплый. И мы даже не захотели от него прятаться.
— Ты тогда сняла туфли и бежала по лужам босиком. Как сейчас перед глазами эта картинка. На тебе была голубая блузка и юбка в клетку. Ты промокла от дождя и была такой красивой…
— Спасибо, — едва слышно проговорила Алиса.
Я смотрел на нее как зачарованный, а она не отводила взгляд. Мы сидели друг напротив друга. Два человека с общим прошлым и неопределенным будущим. И отчаянно хотели понять друг друга.
— Ты голодна? — спросил я первое, что пришло на ум.
— Немного, — улыбнулась Алиса.
Я встал и подошел к холодильнику.
""Вот олень! Зачем ты спросил, голодна ли она, если тебе все равно нечего предложить!"" — недоумевал мой внутренний голос. Он был прав, никакой нормальной еды в холодильнике не было.
Неожиданно мой взгляд зацепился за неначатую банку оливок. Я достал ее и поставил на стол, намереваясь открыть. Алиса поднялась вслед за мной и подошла к противоположному краю стола.
— По-прежнему любишь оливки? — усмехнулась она, увидев банку.
— Да. А еще я по-прежнему люблю тебя.
Я сказал это раньше, чем успел подумать. Слова сорвались с моих губ сами собой.
Но я не жалел о них. Во-первых, это было правдой. Во-вторых, могло помочь сломать лед между нами.
От услышанного Алиса замерла. Через секунду ее глаза увлажнились, а через две слезы покатились по щекам. Она обошла стол, приблизившись ко мне. Между нами было не больше тридцати сантиметров, и я чувствовал знакомый и горячо любимый запах ее духов. Какое счастье, что за все эти годы она не сменила парфюм.
— Я тоже люблю тебя, Ярослав. Очень люблю, — прошептала она.
Я обхватил ее руками и прижал к себе, крепко-крепко. Я не хотел больше ее отпускать. Никогда.
— Родная, единственная, любимая, — шептал я.
Она откинулась назад, подставляя губы для поцелуя. Я коснулся их медленно, словно пробуя на вкус. Но они были точно такими, какими я их помнил. Горячими, сладкими и чувственными.
Я подхватил Алису и усадил на стол перед собой.
