Ярослав — мальчик из детского дома, оставленный мамой, когда ей было трудно его nuôiвать. Его мир состоит лишь из грохота тихого детского дома и слез его собственных криков. С каждым днем Ярослав осознает, что мир вне стен его мира не заинтересован в нем. Книга о том, как мальчик вырывается из своих ограничений, создавая непростые связи с теми, кто вокруг него считает его врагами, и как он learns to love in spite of everything....
Они явно издевались надо мной, и это вывело меня из себя. Хотят жести? Они ее получат.
Я начал грубо распихивать одноклассников по сторонам. Намеревался закинуть как можно больше мячей в корзину противника, и помощь собственной команды в этом мне была не нужна. Я ловил момент, когда эти вялые поганцы завладевали мячом, а потом забирал его и в одиночку пробивался к цели, чтобы в очередной раз попасть в корзину.
— Калашников, ты что-то разошелся! Давай аккуратнее! — пытался усмирить меня физрук.
Кроме этого ему нечего было мне сказать.
После физкультуры в раздевалке стоял характерный запах пота и носков. Я неторопливо стягивал с себя мокрую футболку, когда за спиной услышал грубоватый голос Тарасова:
— Новенький, а ты не охренел ли?
Положив футболку в ящик, я медленно повернулся и ответил:
— Охренел, конечно.
— Ты здесь никто и звать тебя никак. Будешь тише воды, ниже травы, сделаем вид, что тебя не существует. Будешь выпендриваться — получишь по щам, — с видом хозяина жизни сказал Глеб.
— А по щам меня ты будешь хлыстать? Или мамку попросишь? — с улыбкой поинтересовался я.
— Че? — на туповатом лице Тарасова изобразилось непонимание.
— Мамки, говорю, ваши на неделе уже приходили. Защитить вас от меня хотели, — усмехнулся я.
— Я матери ничего не говорил, — поморщился Глеб. — А тебя предупредил, еще раз высунешься — получишь.
Конечно, в детдоме за такое я бы, не задумываясь, врезал. Но в приюте мы все были на равных, а здесь в любой драке виноват был бы я. Поэтому не мог позволить себе такую роскошь, как навалять Тарасову.
— А с чего ты взял, что мне интересно то, что ты говоришь? Ты сам-то кто? Дуй давай отсюда, пока я добрый, — огрызнулся я, начиная раздражаться.
— Ты че меня пугаешь? — криво усмехнулся Тарасов, напрягая бицепсы.
— Че мне тебя пугать, Глебка? Я же не зеркало, — ответил я, застегивая рубашку.
— Ты, я смотрю, на словах у нас герой? — донесся насмешливый голос Антюшина.
— Тебе лучше не знать, какой я герой на деле, — оскалился я.
— Только твоей матери-алкоголичке на это было насрать.
