Ярослав — мальчик из детского дома, оставленный мамой, когда ей было трудно его nuôiвать. Его мир состоит лишь из грохота тихого детского дома и слез его собственных криков. С каждым днем Ярослав осознает, что мир вне стен его мира не заинтересован в нем. Книга о том, как мальчик вырывается из своих ограничений, создавая непростые связи с теми, кто вокруг него считает его врагами, и как он learns to love in spite of everything....
Спешить мне было некуда, но когда в полуметре от меня лежал парень в трусах с фигурой молодого бога, я ужасно нервничала. Будь неладен этот Калашников со своим стальным прессом, на котором, казалось, можно натереть сыр, как на терке.
— Ладно, теперь твоя очередь, расскажи о себе. Что любишь? О чем мечтаешь? — сказала я, пытаясь справиться со своим дурацким нервозом и призывая себя к адекватности.
— Алис, я типичный детдомовец, мне нечего о себе поведать, — пожал плечами Ярослав.
— Создается ощущение, что ты прикрываешься детским домом, чтобы не показывать себя настоящего, — задумчиво ответила я.
— Ого, а ты психологом подрабатываешь? — иронично спросил он, вскидывая густые и неимоверно привлекательные брови.
— Почему именно тебя направили в нашу школу? — не обращая внимания на его сарказм, спросила я.
— Наверное, я менее отмороженный, чем остальные, — ответил он, сорвав травинку и положив ее в рот.
— Я серьезно, — я повернула к нему голову.
— Я тоже, — Ярослав упорно не хотел говорить о себе.
— Так нечестно.
— Ой, подумаешь, большое дело! Вот, если бы ты дала мне свои стихи почитать или сама бы рассказала — это да, это я понимаю, — покусывая травинку, заявил он.
— Еще чего! — я тряхнула головой. — Я никогда их тебе не покажу!
— Спорим? — Калашников приподнялся на локтях.
— Чего? — не поняла я.
— Спорим, что увижу или услышу твои стихи первым? — он хитро прищурился.
Вот это самоуверенность!
— Даже спорить бессмысленно! — фыркнула я.
— Ну так что, по рукам? — Калашников протянул мне внушительного размера ладонь. — Если я выиграю, то смогу поцеловать тебя. Если выиграешь ты, отвечу на любые твои вопросы максимально честно и откровенно, да и вообще, сделаю все, что пожелаешь.
— Ну ты и наглец! — от возмущения я начала задыхаться.
— А что такого? Ты уверена в себе? Или все же нет? — подначивал меня Ярослав.
— А какой срок спора? — немного помолчав, спросила я.
— Пускай будет апрель. Апрель следующего года.
Поразмыслив, я пожала его руку. Вряд ли от этого что-то потеряю. Стихи свои показывать я пока не собиралась, и уж тем более Калашникову. А вот возможность загадать ему любое желание была заманчивой.
Повалившись на траве еще немного, мы подошли к своим вещам и оделись. Натянув джинсы и футболку, я сразу почувствовала себя спокойнее. Да и на Ярослава в одежде смотреть было куда менее волнительно.
