Здание держало в напряжении долгие годы, стараясь не выдавать своего истока. По фасаду скользили тени забытых дней, но внутри директорский кабинет прятался за изрядно просроченным баннером, радостно провозглашающим начало нового учебного года. Вдруг под рукой оказалась чудо-биобомба — стеклянная банка с осиным гнездом. Уют и тепло притягивали даже холодные ночи, когда шелки спускались по окнам....
Спириту легче.
– А у него нормальное имя есть?
– Есть, но он им редко пользуется. А я своё прозвище почти не употребляю.
– Ааа… Заткнись!
Хочется идти и ни о чём не думать. Бесконечно так идти. Но вот и забор. Я вручаю Максу пакет с выпивкой и ставлю одну на другую несколько шин от «Камаза». Забираю у него пакеты.
– Залазь!"
"Да, ловко, ничего не скажешь. Как я раньше не заметил, как изящно он двигается? Я всегда присматриваюсь к тому, кто как ходит, бежит, потягивается, сидит. Вовчик, например, двигается спокойно, уверенно, сидит ровно, бежит чуть тяжеловато.
Как двигаются девушки, я не наблюдаю – какой в этом смысл? Неинтересно.
Передаю ему пакеты, забираюсь сам. Ногой опрокидываю конструкцию из шин.
– Кто ещё полезет, пускай сами тащат, – поясняю Максу. Нет, ну, а что он думает, моими трудами всякая шваль должна пользоваться, что ли? Тут так всегда делают.
Вовчик торчит около забора, играя в тетрис. Вот, что я в нём ценю – он часами может спокойно стоять на одном месте. Игорь начинает уходить в себя и проморгает даже метеорит, Банни не может в покое провести и минуты, Рэй и прочие вечно ноют, что им надо в туалет, что им скучно, и так далее.
– Держи, – я отдаю Вовчику часть отобранных у Макса пакетиков и банку с пивом, которую пристроил в кармане, я его растряс, кстати.
– Ага.
Алкоголь мы у себя не храним. Для этой цели я натренировал нашего дворника, который ночует в пристройке к служебным помещениям. Он слабоумный и, вообще, на мой взгляд, не совсем человек. Рассказывает всем обо всём, что видит. Но боль он чувствует и когда я ему говорю: «молчи!» – он молчит. Отдавать ему бухло можно безбоязненно – эта тварь его не переносит. Вот смех-то! Все бухают, а он не может.
