Здание держало в напряжении долгие годы, стараясь не выдавать своего истока. По фасаду скользили тени забытых дней, но внутри директорский кабинет прятался за изрядно просроченным баннером, радостно провозглашающим начало нового учебного года. Вдруг под рукой оказалась чудо-биобомба — стеклянная банка с осиным гнездом. Уют и тепло притягивали даже холодные ночи, когда шелки спускались по окнам....
– И чтоб молчал, падаль, – я опускаю моргающего со сна мужичонку на пол, ставлю наши пакеты в рассохшуюся тумбочку у его двери. Это – мой тайник и ни одна тварь на него не претендует. Азаев пытался, но, во-первых, у него сил и мозгов не хватило так натаскать Николыча, чтоб молчал, а, во-вторых, я ему за такие дела нос разбил.
– Зачем ты с ним так? – удивлённо спрашивает Макс. – Всё-таки, он живой человек.
– Ну, был бы мёртвый, безусловно, я бы с ним так себя не вёл, – соглашаюсь я.
– Ой, ты его пожалей ещё, – ухмыляется Вовчик.
– А дегенерат – не человек? – удивляется Макс.
– Даже если и да, то что? Я уже говорил, что мне пофигу?
– А, ну да, – вспоминает Макс и затыкается.
По верёвке он забирается первый, просто хватается за неё и забрасывает тело на карниз. Видимо, есть какой-то смысл в паркуре или как там эта фигня называется. Я вскарабкиваюсь, наваливаясь на карниз. Но тяжелее всего с Вовчиком. Его приходится затаскивать. Он, хоть и накачан, но тяжеловат для таких дел.
– Ну у вас и поза, – хмыкает Макс, – романтичная! О чём он? Я затащил Вовчика, ухватив вокруг торса, и теперь мы стоим друг напротив друга. На коленях. В обнимку. Сто раз такое было, но только пидор мог разглядеть в этом какую-то пошлятину.
– Макс, – тихо говорю я, – допизделся.
Зажимаю рот ему рукой, а второй резко бью в солнечное сплетение. Несколько секунд он не может ни вдохнуть, ни выдохнуть, а потом пытается заорать.
– Заткнись, – шепчу ему на ухо. Вовчик поднялся и смотрит с ленивым интересом.
– Ещё раз такое ляпнешь – и я тебя отпинаю. Понял? Ты… – он ухитряется просунуть язык между моими пальцами и я отдергиваю руку от странного ощущения.
– Ёб твою мать… Больно… Уже и пошутить нельзя! – он пытается отдышаться.
Не заплакал. А заплакал – я бы его тут же с козырька столкнул и верёвку бы спрятал наверх. Так просто, снизу, её даже с моим ростом не вдруг достанешь, вот бы он тут изображал свой паркур!
– Ладно, не буду больше!
– Всё, вопрос снят. Расходимся, сейчас сторож территорию будет обходить.
Я, машинально, потёр ладонь.
