Здание держало в напряжении долгие годы, стараясь не выдавать своего истока. По фасаду скользили тени забытых дней, но внутри директорский кабинет прятался за изрядно просроченным баннером, радостно провозглашающим начало нового учебного года. Вдруг под рукой оказалась чудо-биобомба — стеклянная банка с осиным гнездом. Уют и тепло притягивали даже холодные ночи, когда шелки спускались по окнам....
Вот что отличает Стаса от большинства – он никогда не жаловался. Не потому, что слишком примитивен, чтобы понимать, какой отстой его мир. Он просто прекрасно понимал, что жаловаться бесполезно. Ему было некому жаловаться. У Игоря, у Вовчика, у Рэя с Банни, у Пашика с Яшиком и у прочих особ, приближенных к императору, был Стас. У Стаса не было никого. Когда он сказал, что не будет мне писать и звонить, дело было не в том, что ему плевать. Он просто был уверен, что я ухожу навсегда.
Чёрт, мне никогда не приходилось думать так много об одном человеке! Для меня было либо «ты мне нравишься, иди сюда», либо «ты мне не нравишься, пошёл вон».
Чем я мог порадовать его на день рождения? Стас – не Ясна Пани или кто-то вроде него, которого достаточно взять на какое-нибудь крутое пати или подарить брендовую шмотку – и он уже на седьмом месте от счастья. Вот Спирит умеет как-то подбирать подарки в тему.
Стас любит оружие. Может подарить ему какой-нибудь крутой клинок? Не дурацкую порякушку, что лишённые вкуса люди вешают на стены («не подлежит заточке»), а настоящий, тяжелый, острый? Или, допустим, пневматический пистолет? Такой, чтобы от настоящего почти не отличался? Нож или пистолет?
При мысли о ноже я кое-что вспомнил – тот нож.
Мысли о пистолете привели к закономерному итогу – я решил расспросить Виктора Степановича. Уж если кто знает, так это он.
– Я могу узнать, зачем вам пистолет? – мы с отцовским начбезом по старой советской традиции сидели на кухне и пили чай – я зелёный, он чёрный, тоже по старой советской традиции.
