Здание держало в напряжении долгие годы, стараясь не выдавать своего истока. По фасаду скользили тени забытых дней, но внутри директорский кабинет прятался за изрядно просроченным баннером, радостно провозглашающим начало нового учебного года. Вдруг под рукой оказалась чудо-биобомба — стеклянная банка с осиным гнездом. Уют и тепло притягивали даже холодные ночи, когда шелки спускались по окнам....
Говорит, что не хочет отупеть за те два года, что здесь находится. Тоже мне, ботаник.
Вечером большинство торчит у телека или у игровых приставок, или ещё какой фигнёй страдает. Я же решил проверить, как действуют универсалки – пошёл в учебное крыло, которое вечером запирают.
Отлично они работают. Идут немного туго, но двери, всё-таки, отпирают. Да, сколько всего можно придумать с этим! Пока, впрочем, ничего, кроме как написать несколько матерных слов на паре досок, мне не придумалось. Ну, я прямо гном-матершиник, про которого пацаны в детстве рассказывали! Я снял с учительского стола стул, сел, закинул ноги на стол и стал думать.
Эх, надо бухнуть на выходных, зря мы, что ли, с Максом всю эту красоту на себе пёрли.
Макс… Я точно уверен, что он нифига не гомик. Как он тогда говорил о паркуре, о свободе. Не знаю, зачем ему всё это, но он классный. А гомик не может быть классным. Как Леночка, например. Леночка мерзкий. А Макс – потрясающий. Как он сегодня прыгнул на батут, а потом сделал сальто – ааа, у меня, до сих пор, всё замирает внутри, как вспомню.
Да, Макс совершенно нормальный, как я, как Вовчик, как Игорь. Только выпендривается по- дебильному. Ну, и огребает за это, конечно, сам виноват. И всё-таки пидором я его называть не буду. Азаева буду называть, может он, наконец, соизволит подраться.
Нет, он не гей.
