В колдобине посреди дороги я чувствую приближение опасности. Герцог, пренебрегающий мной и обстоятельствами, целиком погружается в мир оконного разглядывания, игнорируя мою робость и незаслуженную роль в этой истории.
А садик-то разваливался! В левой части коридора упала бетонная плита перекрытия, на лестнице тоже лежала, расколовшись надвое, плита верхнего пролета, бетонная пыль не давала дышать, что-то надсадно скрипело и стонало внутри стен.
Битов, распахнув дверь до упора, влетел в комнату и позвал:
– Миша, Саша, вы где?
Никто не отозвался. В комнате тоже что-то скрежетало, собираясь обрушиться, но не так сильно, как в коридоре. Мы рванули к кровати и, одновременно упав на колени, заглянули под нее. Четыре перепуганных глаза над коленками смотрели на нас…
– Вылезайте, маленькие, все хорошо, сейчас к маме пойдем, – позвала я максимально спокойным и ласковым голосом.
Они смотрели на нас, не двигаясь и никак не реагируя…
– Так мы их до морковкина заговенья доставать будем! Давай, Василиса, берись за спинку.
Задумку я поняла и оценила. Мы переставили кровать на полметра и взяли на руки детей, Битов девочку, а я мальчика. Сашу и Мишу.
– Ну что, испугались? – весело спросил их Битов.
И в этот момент в соседней комнате что-то обрушилось с такой силой, что нас подбросило на полу, повалились шкафы, а этажерка, стоявшая рядом с дверью, упала, перегородив проем, и все ее содержимое высыпалось на порог."
"Битов на ходу передал мне в руки девочку и принялся освобождать проход, плечом и руками упершись в этажерку и сдвигая ее в сторону. Она, зараза, оказалась тяжелой, но Битов напрягся и таки откинул ее.
Я интуитивно, не соображая, чисто на натренированных годами рефлексах, успела присесть, сгруппироваться, прижать к себе детей и прикрыть их головки руками. А когда грохот затих и мне показалось, что ничего больше не происходит, попробовала открыть глаза и вдохнуть.
И то и другое не получилось! Вернее, получилось, но ужасно!
В воздухе стояла мелкая бетонная взвесь, мгновенно забившая глаза, нос и рот.
– Вы в порядке?
Они кивнули, но звуков никаких не издали. Лишь смотрели на меня расширившимися от страха глазенками.
